Электронная книга - «Свинобаза (СИ)». Краткое содержание книги:
— Бертольд? — негромко, но так, чтобы его точно услышали, спросил Ганс.
Бертольд поднял очки на лоб. Взгляд смеялся.
— Ганс, — он вмиг оказался рядом с ним. Протолкнул вперёд тележку, остановился рядом. — Блять, Ганс!
Больших усилий стоило не броситься в объятия друг друга прямо посреди «Уоллмарта» — они оба держали границы и не стали изображать из себя двух малолетних придурков — только смеялись и рассматривали друг друга, как кто изменился. Старый добрый красавчик Ганс стоял прямо напротив, загорелый, знакомый до боли в душе.
Похоже на утопию.
На кассе, судорожно отсчитывая остатки денег, Бертольд оплатил товары из тележки. В рюкзаке, сокрытая от глаз персонала, болталась бутылка молока, коробка бекона, кусок не самого паршивого сыра и ещё что-то, что Бертольд хотел бы попробовать. Ганс купил сраные котлеты и вонючий красный Винстон.
Уже на парковке закурил, привалившись к капоту Понтиака, и протянул Бертольду раскрытую пачку.
— Как ты тут? — спросил, смотря в глаза, но за тонированными очками взгляда не видно. Только брови нахмурены. — Я и не думал тебя встретить в… Магазине.
— Хуёво, — честно ответил Бертольд. В карманах у него всегда лежала зажигалка, вне зависимости от наличия сигарет, так что прикурить от чужой зиппо отказался. — Денег нет нихуя, работаю с мексами, умираю в маленькой вшивой квартире.
— Хуёво, — вторил Ганс. Почесал бритый затылок. — Это хорошо, на самом деле, что мы встретились.
«Ещё бы», — оскалился Бертольд. Не видел Ганса два года и думал, жив ли он вообще, пока этот чёрт жрал замороженные котлетки и покуривал на капоте своей тачки, потому что боялся завонять салон.
— Потому что… Наверное, скоро найдётся для тебя работёнка.
— Ого, — Бертольд цокнул языком. — Удиви меня.
— На пробы пойдёшь.
Пробы, не пробы — в кино сниматься или же нет, это лучше, чем месить грязь на стройке вместе с иммигрантами. Бертольд был согласен на любое дерьмо, поэтому, когда оба докурили, без слов сели в Понтиак. Рюкзак по-свойски отправился на заднее сидение; с честно купленным и не очень. Подтаявшая упаковка котлет полетела туда же.
Теперь Бертольд позволил себе стать сентиментальным, снять с потного тела кожаную куртку и расслабиться, рассмеявшись. Он счастлив. Ганс ворвался в жизнь яркой рубашкой с пальмами; рядом с ним Бертольд чувствовал себя человеком, а не тенью, бродящей по Эл-Эй в поисках пристанища. Ганс тоже улыбался. Уши у него смущённо розовели.
Два года. Семьсот тридцать дней.
Можно сделать всё что угодно — и умереть, в том числе.
Но Ганс живой. Только стал старше; двадцать один ему, должно быть. Совсем взрослый, покупает пиво с гордым видом.
В этот раз Бертольд поддался сразу, едва Ганс завалился в его сторону, и даже приобнял рукой за шею: изголодавшийся, жадный, нервный. Бертольду всегда было плевать на отношения. Плевать на поцелуи, прогулки за ручку, пьяный секс на вечеринке. Ганс вёл себя иначе, точно прошёл эту кухню за два грёбаных года. Целовал уже с напором, не как на школьной парковке, быстро и нежно.
Он был его первым. И учился Бертольд в темпе. Сообразил: много ума не надо, просто облизывай чужой язык и всем будет в кайф.
Так и лизались как школьники, немного торопливо, грязно, нелепо. И на парковке «Уоллмарта», а не школы. Может, на них пялилась обеспокоенная старушка или семейная пара с полной тележкой, но ни Ганс, ни Бертольд о таком не думали, увлечённые друг другом. Верхняя губа, затем нижняя — прихватить, зализать, повторить.
Человеку на Понтиаке прощалось многое в звёздном городе. Поэтому он целовался взасос с никому неизвестным доходягой, сидя за рулём этой гангстерской тачки.
— Я скучал, — прошептал Ганс в конце.
— Я тоже, — услышал в ответ.
И Бертольд по дороге рассказывал многое. Как приехал, как искал себя в поначалу неприветливом Эл-Эй, как добрая тётя отдала ему ключи от квартиры, где вместе с ним жили ещё и тараканы — вроде всё даже окай, чувак.
Ганс о себе не сказал ничего. Звездой этого дня остался Бертольд; на прощание целоваться побоялись. В записной книжке Ганса появился новый номер.
***
У Ганса, в самом-то деле, целый талант засосать и пропасть без объяснений. Но в Эл-Эй у него определённо больше дел, чем в Сакраменто, где все проблемы заканчивались поцарапанной тачкой и мгновенной кармой.
Бертольд выключил душ и вылез из ванной. Здесь плитка выглядела совсем по-другому: голубоватая, с узорчиками, но снова поеденная чёрной плесенью, как и дома — хотя дома никогда и не было. Сменяющиеся локации. Декорации к не самому лучшему фильму, а Бертольда наконец позвали на пробы. Ганс не скажет сверх того, что ему положено сказать. Пробы — это значит пробы, что бы понятие не носило под собой. И о Гансе толком ничего не известно; как два года назад, так и прежде. Бертольд переваривал это в себе, обтирая мокрое тело полотенцем. Зеркало напротив в этой квартире хорошее. Новое. И отражало не забитого школьника, а уже молодого мужчину. Таким себя видел Бертольд; без свисающих до подбородка волос, кучи прыщей и с щетиной — не особо заметной, но ощутимой.
В коридоре Бертольд раздавил бегущего по делам таракана и брезгливо обтёр ногу о ламинат. Решил не одеваться и лечь спать с голой задницей — всё равно от жары мозги расплавились. Выбрал кассету на вечер из коробки, вроде бы «Кинг-Конг против Годзиллы», засунул в проигрыватель.
И ждал.
Телефон на тумбочке в прихожей зазвонил, «Годзилла» началась с японских иероглифов на голубом фоне. Бертольд завозился, заматерился, вскочил с кровати, щеголяя голой жопой, и подхватил трубку со станции.
— Алло?
— Заебись, ты дома, — это Ганс. По голосу слышно, что подозрительно нервный, торопился. — В общем, я буду около твоего подъезда через полчаса.
Два плюс два в голове не складывалось после душа и с настроем посмотреть фильм.
— А нахуя?
— Ты идиот или чё?
— Ганс, иди нахуй.
— Короче, бля, одевайся поприличнее и дуй на улицу. Я в дороге.
Он скинул звонок, оставив Бертольда с целой кучей вопросов. Потом Бертольд поставил трубку на место, почесал подбородок и вспомнил: что-то ему от Ганса надо. Пробы. Наверное, оно. Устраивать какие-то внезапные свидания не в духе Ганса, поэтому это Бертольд сразу отмёл, хотя потом справедливо спросил себя: какие вообще свидания? Они два мужика, и им просто нравится лизаться — такие ходят в романтичные ресторанчики?
В шкафу под понятие «поприличнее» ничего не подошло. Костюм с выпускного — слишком строго. Футболка с логотипом метал-группы — туповато. Осталась только классическая белая майка, на которую сверху можно накинуть кожанку. И чёрные джинсы. Почти прилично. Как бы Бертольд не хотел оставить «Годзиллу» на потом, нажраться сырных шариков и уснуть с довольной мордой, неугомонный Ганс Эвальд придумал что-то получше.
В ожидании Ганса у подъезда Бертольд курил. Нервно переворачивал зажигалку внутри кармана, всматриваясь в проезжающие мимо машины. Белая, красная, синяя. Нет, не Ганс. Просто с работы ехали — Ганс бы не стал ездить на ширпотребе.
Ганс приехал на чёрном Таункаре, и у Бертольда изо рта выпала почти докуренная сигарета. Разбилась маленькими рыжими угольками о землю. Чёрные Линкольны переделывали под катафалки. Серые Линкольны вызывали приступ жжения в желудке. «Да что за дерьмо», — нервно вздыхал Бертольд, рассматривая наглухо тонированные стёкла.
Окно с пассажирской стороны опустилось; показался Ганс, нагнувшийся над рулём:
— Садись, бажбан.
Бертольд подцепил пальцами ручку на двери, сел по-быстрому, чтобы никто не успел заметить, как он добровольно прыгнул в катафалк. Ганс не тронулся сразу же, скептически посмотрел на одежду Бертольда, его мокрые ещё волосы и убитый вид: