![Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/5/2/7/5/1/svet-v-nochi-o-prestuplenii-i-nakazanii-opyt-medlennogo-chteniya-download.jpg)
Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]
- Автор: Мейер Георгий Андреевич
- Год: 1967
- Язык: русский
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]». Краткое содержание книги:
https://otr-online.ru/programmy/prav-da/solo-nikolay-aleksandrov-32171.html
Убить Раскольников осмелился, но отречься раз и навсегда от совести, не принимающей зла, он не посмел потому что, хоть и шатко, но в Бога веровал. Безотчетные угрызения совести замучили его, но злая идея — бес, прочно в нем засевшая, соблазняла по-прежнему.
«Идея моя, сама по себе, хороша — думал он, — в ней простое разрешение всех жизненных задач, да я то сам вышел на поверку мал и слаб и в «Наполеоны» не пригоден». Горе Раскольникова в том, что не он владеет своей теорией, а теория владеет им. По Достоевскому, всякая идея — живое существо, обладающее особым организмом и живущее по своим особым законам. Раскольникову приснились однажды на каторге, какие-то новые трихины, существа микроскопические, вселявшиеся в тела людей. «Но эти существа, — говорит Достоевский, — были духи, одаренные умом и волей». Одна из таких трихин, вселившись в Раскольникова в годы его отрочества, привела его в каморку, похожую на гроб, там она окончательно созрела в душе своей жертвы и оказалась духом глухим и немым. Подобно людям, одержимым трихинами, стал и Раскольников считать себя непоколебимо пребывающим в истине. Эта «истина» жгла его душу инфернальным огнем и к Соне он явился изнутри перегоревшим, обугленным. Соня чувствует это и оттого говорит ему: «От Бога вы отошли, и вас Бог поразил, дьяволу предал». Чувствует это и Раскольников и знает, что пришла пора сорвать с себя маску и показать Соне свое истинное лицо. В чистосердечии своем далекая от каких бы то ни было теорий Соня, сама того не замечая, помогает Раскольникову избавиться на минуту от мертвых абстракций. В ответ на его идейные рассуждения, ей непонятные, она лишь восклицает: «Не то, не то!» Но он все еще не хочет сдаваться и, не веря в собственные силы, по-прежнему упорно верит в свою теорию. Это упорство раскрывает на мгновение Соне глаза на страшную идею убийства. В голосе Раскольникова «ей вдруг послышался убийца». «Она с изумлением глядела на него... И опять она не поверила: «и он, он убийца/ Да разве это возможно?» И с уст ее срываются слова бездонной глубины и значения: «Да, как вы, вы такой могли на это решиться?.. Да что это/»
Любовь открыла Соне —образ Божий в Раскольникове, и сердце ее встрепенулось навстречу такому сиянию. Но вот снова изумление и трепет теперь уже перед внезапно открывшимся грехом в любимом ею существе. Как совместить это? Сияние не разгоняет тьмы и почему тьма не может погасить света? Перед бедной Соней встает неразрешимая загадка — внутренний мир человека арена борьбы Бога и дьявола. Никто еще не подходил так близко к душе Раскольникова, как подошла Соня, и он почувствовал это: «Давно уже незнакомое ему чувство волной хлынуло ему в душу и разом размягчило ее». На одну минуту, правда, но и этого было достаточно, чтобы вдруг ощутить свою исконную человеческую слабость, беспомощность одинокого существа перед неведомой силой, им же самим вызванной из темных глубин. Раскольников знает, что перед Соней не могут оправдать его отвлеченные рассуждения, которыми так привык он тешить себя в одиночестве. Он невольно попадает на верную дорогу и говорит Соне просто и прямо то, что следует ему о себе сказать. А поверять о себе другому ничем не приукрашенную правду всегда бывает очень тяжело. «Нет, Соня, это не то / — начал он опять, вдруг поднимая голову, как будто внезапный новый поворот мыслей поразил и вновь возбудил его, — это не то / А лучше предположи (да этак действительно лучше), предположи, что я самолюбив, завистлив, зол, мерзок, мстителен... Я вот тебе сказал давеча, что в университете себя содержать не мог. А знаешь ли ты, что я, может, и мог? Мать прислала бы, чтобы внести, что надо, а на сапоги, платье и на хлеб я бы сам заработал, наверно! Уроки выходили, по полтиннику предлагали. Работает же Разумихин/ Да я озлился и не захотел. Именно озлился (это слово хорошее). Я тогда, как паук, к себе в угол забился. Ты ведь была в моей конуре, видела... А знаешь ли, Соня, что низкие потолки и тесные комнаты душу и ум теснят/ О, как ненавидел я эту конуру/ а все-таки выходить из нее не хотел. Нарочно не хотел/ По суткам не выходил, и работать не хотел, и даже есть не хотел, все лежал. Принесет Настасья — поем, не принесет — так день пройдет; нарочно со зла не спрашивал/ Ночью ошя нет, лежу в темноте, а на свечи не хочу заработать. Надо было учиться, — я книги распродал, а на столе у меня на записках, да на тетрадях, на палец и теперь пыли лежит. Я лучше любил лежать и думать. И все думал».