Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Да, то был всего навсего глупенький, добренький, под­слеповатый Лебезятников, усердный распространитель, с чу­жих слов, столь же, как и сам он, глупеньких, но в отличие от него далеко не добреньких социалистических идеек. Что же такого важного мог возвестить Соне этот поклонник комму­ны? А между тем троекратный стук в дверь послышался как раз в то мгновение, когда заговорила Соня о кресте и страда­нии.

В «Преступлении и наказании» рок нередко дает о себе знать чьим-нибудь неожиданным окриком, дошедшим с ули­цы, из соседней комнаты, со двора густо населенного дома. Чей это окрик? Важно лишь то, что он всегда служит пред­возвестником решающих событий. Иногда же рок выбирает своим посредником совершенно по виду незначительное ли­цо, вроде мелкого мошенника Коха, шаги которого звучат, однако, по-командорски, предупреждая Раскольникова, за­севшего в квартире только что им убитой ростовщицы о какой-то еще не определившейся, но уже страшной немину­емости. Теперь же роковую роль трагического вестника суж­дено было разыграть Лебезятникову.

«— Я к вам, Софья Семеновна, извините. Я так и думал, что вас застану, — обратился он вдруг к Раскольникову, — т. е. я ничего не думал в этом роде... Но я именно думал. Там у нас Катерина Ивановна с ума сошла, — отрезал он вдруг Соне, бросив Раскольникова. Соня вскрикнула.»

Все персонажи «Преступления и наказания», включи­тельно до сонного Зосимова, повинуются той или иной идее, а бедный Лебезятников верует в свою идейку как в Господа Бога. Русские люди, если наживут себе убеждения, что, к сча­стью, не всегда с ними случается, то поклоняются им по­ка лоб себе не расшибут, подобно дуракам, которых заста­вили Богу молиться. Всем нам следовало бы помнить четве­ростишие Случевского:

Что такое убежденья? — Мыслей старые мозоли,

След надтруживаний долгих И источник острой боли

Лебезятников натер себе мозоли не мыслей, но, упот­ребляя словечко Достоевского, мыслиц, и испытывал не чув­ства, а чувствица, что не мешало ему, но напротив помогало, быть одержимым убеждениями. Он ни при каких обстоя­тельствах не расставался с любимой идейкой, всегда и всю­ду исходя от нее, как незадачливый танцор, начинающий свой танец непременно от печки. Лебязятников был, что на­зывается, гуманистом, и потому •сочувствовал не столько ближним, сколько дальним, от души надеясь социалистичес­кими мерами осчастливить человечество. Он был не прочь пожалеть Катерину Ивановну, но помнил при этом, что ком­мунистически е принципы прежде всего, а потом уже сожа­ления.