Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
— Н-нет… Даже странно, потому как до встречи с ни-ней мне был свойственен такой пессимизм.
Сестра по несчастью выдохнула задумчивое «Хм…» и составила мне компанию в разглядывании сыроватого песка. Будучи в большей степени эгоистом, чем альтруистом, я раздумывал не о ней, а о себе. До встречи с Антоном я и без серьезных потрясений запросто скатывался в размышления на тему собственной смерти, к очень и очень далеким, но все-таки планам; безрадостность подстегивалась скукой, однотонностью, однотипностью дней. Сейчас — без него — все опять повторялось, но по какой-то причине иначе. Дело было не в Везунчике, Кате или маме. Не в надежде вновь воссоединиться с Антоном. Дело было во мне. Ранее обделенный любовью, я увядал, как цветок, получающий воду в недостаточной мере. Люди стойкие, крепкие, напитавшиеся в детстве чужим восхищением, преданностью дружбы, семейной заботой, имеют достаточно сил, чтобы любить самих себя в первую очередь. И, видимо, Антон стал водой для меня…
…Не обязательно быть возлюбленным, чтобы расположить человека к нему самому, обеспечить внутренними ресурсами — помочь поладить с собой. Спасает не любовь романтическая, не сексуальная тяга!.. Человечность. Участие. И доброта.
Заскрежетали качели в предночной тишине. Извернувшись, я протянул безымянной девушке руку:
— Марк.
За решетчатой оградой детской площадки, за кинотеатром и продуктовым на колокольне белоснежной, подсвеченной лампами церкви вдруг ожил металл. Глубокий — будто свадебный — перезвон разлетался по улицам неспящего города и резонировал в разбитых сердцах.
Комментарий к Глава 100 В некотором смысле это конец первого сезона данной работы.
Бесконечно история, конечно же, не продлится: до завершения романа, может, 20 глав, может, больше. Понимаю, что в рамках отношений Марка и Антона (а также через призму их семей и прочего окружения) говорить скоро станет нечего, условно практически выговорился; это для меня терапия.
====== Глава 101 ======
Люди любят сравнивать время с песком, просыпающимся сквозь пальцы, вот только для меня оно иное, и расставание с абсолютно невыносимым, упрямым, самоуверенным юнцом — и потому совершенным во всем — ткнуло меня в это носом. Точно так же, как и первую встречу с Антоном, наши ссоры, постепенно переходящие в извращенный, болезненный зачастую для нас обоих флирт, а после — в романтику пылкую, семейную, естественную, сродни наполняющему легкие воздуху, — я помнил раннее детство, школьные годы и более позднюю пору, но все эти воспоминания с возрастом стали казаться мне ложными… С тем же успехом я мог выдумать, как в последнее лето перед первым классом насильно учился читать, за какой партой сидел, с кем водил дружбу на переменах, сколько стоила сосиска в тесте в вечно людной столовой; с тем же успехом я запоминал сны и визуальные фантазии, возникающие при прочтении книг и написании собственных: я знаю, как выглядят квартиры моих персонажей, пусть ни их самих, ни жилья этого не существует, — я видел каждую комнату, где происходило действие, столь отчетливо, будто сам находился в тех четырех стенах!.. И эти воспоминания о том, чего не было, ощущаются ровно так же, как и, надеюсь, события реальные — давно минувших дней… Время нарастало на само себя толстой коркой чистейшего льда: оно не делало наполнение памяти мутным, однако лишало естественности, создавало весьма ощутимый экран, происходящее за которым автоматически воспринималось как телешоу. Время — лед, забывший, как таять…
Не щадя свою слабую психику, и без того нагруженную ведрами с камнями, я подкидывал дров в костер: сперва неосознанно, но чем дальше, тем чаще я так или иначе вставлял Антона в свои произведения. По большей части он становился одним из главных героев; порой от его имени, влюбленный в партнера по сюжетной линии, я тосковал по себе же, а после уничтожал преграды, которые сам же воздвиг между двумя предназначенными друг другу людьми… А иногда он возникал на обочине истории, как если бы человек из нашего мира имел способность и достаточно любопытства, чтобы заглядывать в книгу, ступать по ее страницам, точно турист по излюбленной тропке. Исчезнувший из моих будней, Антон с каждой новеллой, с каждым романом все больше превращался в книжного персонажа, живого, похищенного из реальности — и отличающегося от остальных выуженных из моей головы людей лишь теплотой улыбки…
Так, за ледяной стеной — к которой во время секундного прикосновения примерзают ладони, и приходится отрывать их, оставляя во льду куски кровавого мяса, — но с небольшим костерком, согревающим продрогшее тело, я провел не неделю…
…не месяц…
…не год…
3 года спустя…
Лежа по пояс укрытый прохладным толстым облаком, я неотрывно пялился на потолок в попытке осознать приход очередного дня. Однообразные будни, заполненные тревогами и обязанностями, слиплись в комок, и теперь я различал их лишь по снам, им предшествующим. Только что я променял спокойную счастливую жизнь в уютном горном домишке на помощь потерявшемуся пеликану, и пока старался на надувной лодке переплыть вместе с отчего-то нелетающей птицей бездонную черноту, утонул в ледяной воде, причем прямо у маленькой деревянной пристани. Ненавижу благие поступки… И все же упорно продолжаю их совершать, отказываясь учиться на собственных ошибках.
Другая половина постели была помята, но пуста. Оторвав спину от простыни и сев перед незашторенным окном, я позволял утреннему солнечному свету — под крики затеявших спозаранку драку воробьев — отражаться на поверхности кольца, гордо занимающего безымянный палец, слепить меня даже сквозь прикрытые веки, теряться редкими искристыми нитями в примявшихся вихрях шевелюры. От весеннего морозца кожа под пижамой покрылась мурашками: тело отрекалось от эволюции, старалось заставить шерсть встать дыбом, но, вполне ожидаемо, эти усилия были тщетны; придется отогреваться в душе.
Босиком я покинул спальню, коей давно уже не владею единолично.
— С добрым утром… — бросил я по привычке в сторону пианино, и закрывающий незаживающие раны мираж улыбнулся, одним этим пожелал мне хорошего дня.
Везунчик ежился в довольно громоздком плюшевом доме; я, свернув с намеченного пути, подобрал с полу облепленное линялой шерстью маленькое махровое полотенце — укрыл бочок и спину досыпающаго пса. Графин с водой да две кружки маняще подмигивали бликами с барной стойки, но я, воспротивившись, добрел-таки до ванной.
Наклонившись к раковине, я плеснул в слипающиеся глаза прохладную воду — чтобы не позволить себе задремать в душе, а поднимая голову, чуть не опрокинул в миллионный раз стаканчик, из которого торчала пара зубных щеток. По-прежнему как слон в посудной лавке. По-прежнему печален взгляд, констатировал я мысленно, как и каждое утро, рассматривая серьезное, утратившее детскую дезориентированность лицо: теперь я знал, что должен делать по жизни, как проживать ее и чем руководствоваться в первую очередь. Вот только меня это ни капли не радовало, ровно как и, вероятно, любого взрослого, застрявшего в рутине будних дней и мимолетности да бесцветности выходных.
В тумбочке на моей полупустой полке стояли шампунь, гель для душа, пена для бритья и бальзам после; на соседней — гора разномастных духов, шампуни цветочные и фруктовые — под настроение, блески для губ, лаки для ногтей. Я боялся дышать рядом с этим домашним магазином косметики, потому что, видит Бог, если опять все уроню и не смогу поставить в нужном порядке, недовольства будет — ух сколько…
Мне следовало поторопиться: залезть уже в душевую кабину, чтобы не выбиться из загруженного расписания (утро — теперь самая напряженная для меня часть дня), — но невнятное тянущее чувство тормозило меня; я назвал бы его интуицией, если б оно не было так сильно похоже на обычную лень. Однако далее случилось то, что по утрам в моей квартире — просто немыслимо! В дверь позвонили…
Я замер над выключенным краном, повел вправо только зрачками, будто меня настиг кошмар. Отчасти я в это и верил: вдруг это сон, который я не сумел осознать?.. Реалистичный — выкормленный настоящими буднями. Тогда если я подойду к двери, за ней будет нечто ужасное… А если представлю сейчас что — оно материализуется в квартире… Щипать себя было бессмысленно: во сне я чувствую боль, пусть несколько иначе, но вовремя эту разницу никогда не примечал… Пространство меж стен вновь заполнила трель дверного звонка. Звучало вполне себе реально, и сколько бы я ни тужился ментально, нежданный гость не принимался звонить хаотично, подчиняясь моей воле. Ладно, я уже не сплю, но сонный, туго соображаю, а все что думал до этого — уже шиза…