Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
Снятая отцом квартира выглядела как студенческий рай: две довольно просторные комнаты, расположенные и наполненные мебелью зеркально по отношению друг к другу, выходили в общее пространство — в светлую гостиную. Меж двух высоких окон висел большой телевизор, под ним притаилась длинная узкая тумба с игровой приставкой. За спинкой четырехместного дивана стоял обеденный стол, окруженный двумя парами стульев; ближе к входной двери слева у стены разместилась высокотехнологичная кухня, а справа — двери в кладовку и совмещенный санузел. Ранее мне не доводилось бывать в столь классном жилище, пусть более роскошных отельных номеров я, путешествуя с семьей, достаточно повидал, однако все они были лишены домашнего уюта, в отличие от этого места, на которое я просто обязан был дуться…
Молча отец, выпустив ручку пузатого чемодана, расстегнул пальто, стряхнул с него на коврик мелкие дождевые капли, поблескивающие на наших волосах, моих куртке и рюкзаке. Он не давил на меня, будучи мудрым родителем, понимал, насколько нелегко ребенку бросить все и уехать в другую страну; и не ждал, в общем-то, похвалы за выбор отличного жилья, вполне заслуженной благодарности. Единственный важный вопрос, ради которого он нарушил молчание:
— Ты проголодался?
Я обвел взглядом дизайнерскую люстру, будто бы застывшую во времени прямо посреди собственного взрыва: вращающиеся мелкие фрагменты переливались на электрическом свету осколками радужных бликов. Скинул грязные сырые кроссовки на коврике, на стул водрузил тяжеленный рюкзак.
— Здесь очень здорово, — печально признал поражение я.
Отец подступил с умиленной, но весьма безрадостной полуулыбкой, притянул к себе за плечи и поцеловал в макушку, точно маленького.
— Я приготовлю что-нибудь, а ты пока можешь осмотреть свою комнату — ту, что справа. Паша приедет на днях.
Моя комната была вполне обычной; несмотря на мебель, довольно пустой — из-за отсутствия мелких личных вещей, штрихов, дарующих жилью характер, фрагмент твоей собственной души.
У меня не было сил разбирать вещи — то немногое, что я решил взять с собой, сохранить ошметки старой жизни… Словно разряженный аккумулятор — так и не сомкнувший глаз в самолете, я рухнул на упругий матрас, накрытый девственным покрывалом. Кровать стояла в углу; разбавленный, точно вода с остатками молока, солнечный свет сквозь тюли попадал в комнату через два высоких узких окна. С постели я мог видеть точно такой же многоэтажный дом напротив, отражение пасмурного неба в его стеклах, но даже это, не только люди, снующие внизу, в каком-то необъяснимом смысле пугало меня. Вывески магазинчика и кафе на первом этаже были, понятное дело, на английском. Машины ездили не по той стороне. Люди думали не на том языке, и лица их казались чужими, ведь были лишены привычных мне славянских черт — всего того, к чему я никогда не приглядывался, но что я примечал подсознательно. В углу личной спальни я спрятался от ленивого солнца чуждой страны. Страны, что когда-то виделась мне единственным спасением, а с появлением в России любимого человека, личной жизни — собаки, в конце концов! — стала безжизненной пустыней.
Неосознанно обняв себя за плечи, я силился погрузиться в темноту, разлившуюся под сомкнутыми веками. Едва заметная рябь складывалась в замысловатые узоры, перегревшийся мозг как назло продолжал работать, отказывался погрузиться в «сонный режим». Нога дернулась, как если бы под ней была ступень, неожиданно ухнувшая в никуда, и я весь, вздрогнув, сжался, еще явственнее ощутил, что остался без опоры. По знакомому вот уже который год классу, погруженному в полутьму, разносились злорадные смешки, за первые нотки коих я уже желал разбить пару-тройку носов! Но я был обездвижен, прижат к полу всем телом: кисти держали усевшиеся на спину враги — я подправил им лица, чем лишь сильнее разозлил. Дышать едва получалось из-за неподъемного живого груза. Еще один мучитель обрушился жиром на икры, так что пошевелить ногами я тоже не мог. По конечностям расползался «белый шум»: неуклонно все, покалывая, немело; кровь скапливалась в голове, вокруг кипящего мозга, под плавящейся от ярости кожей. На стиснутых зубах давно высохла слюна…
Я ждал боли. Осознавал, что она обязательно последует, но не допускал, что она будет такой… Что не просто пнут от души по ребрам, нервы у которых вспыхнут как фитили фейерверков. Что зашуршат стягиваемые штаны… Что батарейки, зажатые в руке заводилы, послужат не только снарядами для меткого броска, а до слез вожмутся в нутро, обожгут трением кожу!..
Я дернулся с криком, прижавший руки и колени к животу, — ударился последними о стену новой спальни, а кистью вдобавок умудрился садануть себя по лицу. Сердце балансировало между полным отключением и отчаянной переработкой, отчего я глухо задыхался; кровь шумела в ушах, давила на виски, пульсировала под покрытым испариной лбом. Вот я и стал к тебе ближе — в кошмарах… Мне жутко было видеть родного человека страдающим по ночам, но я и представить не мог, что он испытывает нечто подобное. По крайней мере испуг и дезориентация на моем лице были в точности как у него…
…у человека, которого я должен ненавидеть, ведь он выбрал не меня… Мышцы послушались не сразу, но в итоге я расслабился, перестал быть напряженной пружиной и раскинул в стороны ноги и руки, невидящим взором уткнувшись в идеально белый, лишенный малейших трещин потолок. Разумеется, он и не обязан был выбирать меня, мальчишку, которого встретил менее полугода назад… Я слишком сильно обнадежился из-за его согласия поехать со мной хоть на край света. Но с чего вдруг взрослому человеку бросать все, что кропотливо выстраивал годами? — он обдумал предстоящее наедине и дал ответ более взвешенный, а я, идиот, закатил истерику вместо того, чтобы расстаться друзьями…
«Ненавижу его… — подумал я, прижав к глазам запястье, чтобы насильно погрузить в непроглядную темень и разум, и сердце. — …за то, что был ко мне слишком добр. За теплоту рук и горячность души. За свободный от фальши голос, обволакивающий, просачивающийся под кожу. За печальные глаза и мягкие нежные губы…»
Тихий, осторожный стук оторвал меня от мыслей. Дверь беззвучно приоткрылась, в комнату заглянул отец, и мы встретились глазами.
— Подумал, может, ты спишь, — пояснил он и неторопливо вошел в спальню. Приблизившись, присел на самый край кровати.
Он встревоженно глядел на меня из-под нахмуренных бровей, ладонью коснулся лба, словно я был болен и галлюцинировал от поднявшейся за миг температуры. Я вполне был бы рад такому варианту: уж лучше это, чем относить всплывающие перед глазами картины к воспоминаниям… Как в детстве, отцовские пальцы плавно зарывались в мои волосы, перекладывали пряди то туда, то сюда, отчего тянуло, жмурясь, мурчать. Он смотрел на меня и касался так, будто одновременно не мог поверить собственному счастью — и корил себя за то, что не хватило сноровки, сил или ума защитить свое сокровище от любых попыток его испортить. Его сосредоточенное лицо уверенно вгоняло в мое сознание мысль, точь-в-точь молоток гвозди: «Больше с тобой ничего плохого не произойдет. Верь мне…» Ну и как после такого можно хоть отчасти злиться на него за то, что пришлось покинуть страну?..
— Что дальше делать, пап?.. — вырвалось из моих пересохших после тревожной дремоты губ.
Он сцепил руки в замок у коленей, тяжко вздохнул.
— Тебе нужно закончить школьное обучение — получить соответствующую бумагу… Если тебе… не хочется вливаться в новый коллектив, — осторожно подбирал он слова, как по льду ступая, — можно нанять репетитора: он поможет тебе нагнать здешнюю учебную программу, подготовиться к экзаменам. Но домашнее обучение далее — для высшего образования — не сгодится, а и оно тебе нужно. Задача родителя: подготовить ребенка к самостоятельной жизни, при этом обеспечив его как можно бóльшим количеством «страховок от тотальных неудач». Образование — один из таких страховочных тросов. Как и жилье. Накопления. Ты скоро будешь взрослым не только психологически, но и с точки зрения закона, так что я не буду иметь право принимать нелегкие решения за тебя, потому прошу тебя прислушаться ко мне: какой бы ты ни видел свою дальнейшую жизнь, получи образование здесь — о его качестве я позабочусь. Тогда ты станешь востребованным специалистом практически в любой стране и… если решишь вернуться… — с болью выплюнул он последнее слово, — я буду хоть немного спокоен за твое будущее…