Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
На негнущихся ногах я преодолевал уже черт знает какую по счету лестницу за этот долгий, чертовски непростой день. За окном успело стемнеть, на лестничной клетке, вероятно, сосед из квартиры напротив зажег лампочку, и свет ее бликовал по металлу моей дверной ручки — и тонкой цепочке, на нее повязанной. Удивленный, отчасти испуганный неожиданными изменениями в личном мирке, пусть и такими незначительными, я подходил к двери квартиры словно к спящему дикому волку. Сквозняк покачивал цепочку, висящее на ней подобие медальона царапало дверь. Вместо того, чтобы снять цепочку и поднести к глазам, я присел на корточки, всмотрелся в нанизанный на нее кусок пластика. Этот серо-красный треугольник был мне отчего-то знаком, и чем дольше я его разглядывал, не касаясь, будто ядовитого, тем выраженнее становилось дежа вю. Там, где серая краска сливалась с вишневой, ровная издали линия при ближайшем рассмотрении состояла из миниатюрных изгибистых волн, впадающих друг в друга вихрей… и в этот миг я вспомнил…
…Я вспомнил любимые тонкие пальцы, держащие кусок пластика перед сосредоточенными глазами. Я вспомнил предшествовавший этому грохот разлетающегося на куски электрического чайника. Зацепившись именно за эту случайность, я впервые пригласил Антона в ресторан. Отчетливо осознал, что смотрим мы на мир одинаково, когда заметил, что он, так же как я, углядел эти вихри и надолго зацепился за них взглядом. Этот осколок был на его шее, когда мы сцепились в кинотеатре и он публично меня поцеловал, спасая от нападок моей бывшей и Лизы. Этот осколок — без преувеличения символ наших отношений. Так почему же Антон его вернул?.. Он больше ничего не значит?.. Или это памятный подарок, безмолвная просьба его не забывать?..
Сняв цепочку с ручки, я опустился на пыльный бетон, вытер спиной не менее чистую дверь. Запястья лежали на согнутых коленях, пальцы неторопливо вращали осколок того «судьбоносного» чайника: я сам сделал его таковым, решив использовать возможность перевести наше с Антоном общение в другую ипостась; судьба, предначертание и знаки свыше не значат ничего без людей, их решений и действий.
…и вот теперь осколок чайника здесь, в моих руках, а где Антон — я не знаю…
Пока в дверь с другой стороны не заскреб почуявший меня Везунчик, я плавал в фантазии, успокаивающей меня только тем, что в ней был Антон: через нереалистично чистый иллюминатор, привалившись виском к ледяному стеклу, он смотрел на ванильные закатные облака и захлебывался от боли расставания в меньшей мере, чем я, — пусть ему будет легче… пусть вообще забудет меня и живет долго и счастливо… Но в эти несколько минут ради моего утешения воображаемый Антон поглаживал подушечками пальцев циферблат подаренных мною наручных часов, по-прежнему носил — как обручальное — кольцо, брат-близнец которого всегда будет на моем пальце.
Комментарий к Глава 98 После написания этой части “Ficbook” начал мне рекламировать клиники психиатрической помощи. Обожаю подстраивающуюся рекламу!
====== Глава 99 ======
Стоя у входа в самолет, я всем сознанием ощущал, как тревожно, угрожающе клубятся над головой тучи. Снаружи — большой пассажирский, обычный, белый, какие показывают в кино; внутри он был узким, оббитым темным металлом, расположением немногочисленных мест напоминал больше автобус без поручней. Справа, впереди по короткому широкому проходу, предгрозовое небо заглядывало в небывалый салон через еще более нереалистичное огромное наклоненное лобовое стекло: никакой кабины пилота — самолет, точно металлический зверь, собирался лететь сам, перевозя пассажиров в своем ледяном мрачном чреве. И все же меня сбивало с толку не это, а три человека, уже занявшие места прямо напротив входа.
У зашторенного иллюминатора сидел брат — версия из лучших его лет: долговязый, худой, длинное лицо не было еще обременено стрессами и ненавистью ко всему, что во мне, с его точки зрения, неправильно. Рядом пустовало сиденье, и я знал, для меня. За братом отсутствующим взглядом в темноту за стеклом упиралась его молодая супруга. Кожа ее была необычайно бледна, волосы — жирны, грязны и спутанны; ноздри темнели, потому как в носу копилась кровь от удара об авто, но моими мысленными усилиями там и оставалась, не начинала стекать по губам и подбородку, чтобы не напугать сидящую рядом с матерью Катю. Сонная и усталая, девочка крепко держалась за предплечье взрослого, которому в данный момент было абсолютно плевать на нее, как и всем, кроме застывшего в ужасе меня.
— Ты летишь? — каменно спросил брат.
— Этот… самолет разобьется… — эхом выдохнул я. Хотелось ворваться в салон, выдернуть с места племянницу и унестись с ней как можно дальше от этой бомбы замедленного действия!.. — Он разобьется… Он точно разобьется!..
— Возможно, — непрошибаемо ответил Вэл. — Но это единственный способ добраться до Антона. Так ты летишь?
От волнения кишки словно прогрызали крысы. Я был уверен на все сто, что этот рейс — «полет в один конец» в самом жутком смысле, но не мог отказаться от шанса вновь увидеть Антона, как и бросить в салоне ребенка. На негнущихся ногах я, гулко ступая по грохочущему полу, добрел до своего места, пристегнул тугой ремень безопасности, больше похожий на издевку, чем на реальную возможность выжить во время авиакрушения.
Дверь захлопнулась с душераздирающим скрежетом, загудели двигатели. Я вцепился в подлокотники до боли в суставах похолодевших пальцев, зажмурился, надеясь хоть так облегчить свою участь. Внутренности словно остались на земле, когда самолет грузно взлетел, а позже догнали ослабевшее от ужаса тело, точно в лифте. Решившись разомкнуть веки, я тотчас об этом пожалел! Через огромное стекло впереди я видел, как кроны деревьев делают вокруг нас оборот; самолет, будто превратившись в вагончик богатой петлями горки, совершал безумное сальто, неуклонно стремясь к земле…
Я вскочил с подушки, поперхнувшись застрявшим в горле криком! Сидящий по пояс под одеялом, вспотевший, тяжело дышащий, зажавший голову предплечьями, я всеми силами разрывал крепкие нити, по-прежнему утягивающие дрожащее сознание в кошмарный сон, не позволяющие в полной мере признать «бессамолетную» реальность и успокоиться. Уже давным-давно было утро, практически день. Солнце нагрело постель, пол и раздувающееся от дыхания брюхо Везунчика, вольготно расположившегося у меня в ногах поверх одеяла, кое теперь все было в короткой шерсти. Странным, непривычным образом жизнь, что называется, возвращалась на круги своя: как будто задача Антона заключалась в том, чтобы ворваться в мои будни и сделать их на порядок лучше, например, подарить этому дому, ранее заполненому Тишиной и холодом, пса; и закончив со всеми делами, мой личный чародей растворился, оставил меня наедине с изменениями, произошедшими в этих стенах и во мне самом…
Мне хотелось потосковать подольше, улечься рядом с собакой, чтобы ее родное сопение заполнило белый шум в моей голове, но в дверь позвонили — всего раз — и по полу вновь растеклось унылое молчание. Как официально; я никого не ждал. Вернее… тот, кого я ждал, лелея слабую надежду, не позвонит больше в дверь… Но любопытство оказалось сильнее печали, и я вылез из-под одеяла, босой, в пижамных клетчатых штанах и футболке, отправился по холодному полу к прихожей. В глазок я увидел на лестничной площадке молодого незнакомца в однотонной одежде, кепка была надвинута на глаза, в руках красовались бумага и ручка. Какая-то перепись?.. Не похоже: зачем тогда форма?.. От тревоги окончательно пересохло во рту (даже хуже, чем было по пробуждении), однако я нашел-таки силы выкрикнуть в довольно тонкую дверь: