Божественный лик Византии

Единолично, словно царя и не существовало, Никон запретил иностранцам ношение русского платья, а москвичам – иностранного, музыкальные номера на улицах Москвы, «смирял помалу» епископов и священников во время Литургии, бия их жезлом по рукам за малейшие оплошности. Челобитчики писали Алексею Михайловичу, что «управляет патриарх вместо Евангелия бердышами, вместо креста топорами; татарам легче нас жить стало». В то же время патриарший дворец стал совершенно недоступным для приходского священства[690].

Один из вождей Раскола писал Никону: «Государевы царевы власти уже и не слыхать, всем от тебя страх, и посланники твои пуще царевых всем страшны; никто не смеет с ними и говорить; затвержено у них: “Знаете ли патриарха?”»[691].

Не только рядовые попы, сами архиереи боялись его как огня и даже пытались подать тайно челобитную Алексею Михайловичу, но опасались преследований со стороны Никона. И было от чего: своих противников патриарх действительно безжалостно наказывал. Епископ Коломенский Павел за спор с Никоном на Соборе 1654 года был лишен кафедры и сослан в Новгородскую область, где сошел с ума и вскоре умер. Кстати сказать, Коломенская епархия тут же была включена Никоном в состав патриарших владений[692]. Никон также единолично запретил на время епископа Тобольского Симеона. Патриарх сам ревизовал и церковные каноны, запретив, в частности, допускать к исповеди и Святым Дарам разбойников и убийц, надеясь, видимо, таким образом запугать их[693].

Искренне полагая, что сами русские архиереи виноваты в приниженном положении по сравнению с царской священнической власти, Никон решил железной рукой восстановить «справедливость», добиваясь от своих подчиненных собратьев абсолютного послушания. «Уроки» начинались уже у патриарших палат, где архипастыри обыкновенно по нескольку часов, порой и на морозе, ожидали аудиенции у Никона. «Отец отцов» и «крайний святитель», как любил величать себя Никон, ввел систему личной преданности, допуская к епископской хиротонии лишь тех кандидатов, которые обещали ни единого дела не решать без совета с патриархом.

Впрочем, от его жесткой руки страдали не только соотечественники, но и иностранные гости. В нарушение старой традиции Никон запретил Сербскому патриарху св. Гавриилу именоваться своим титулом, кричал на него, а когда тот выехал из Москвы, допустил, чтобы крестьяне избили серба по дороге. Едва ли это была случайность[694].