Начало Руси. 750–1200

Одновременно получил распространение совершенно иной взгляд на Всеслава — как на представителя полуязыческих, полудемонических сил зла, как на первопричину (а не только орудие) всех бедствий династии. Во-первых, ходили темные слухи о рождении Всеслава: будто бы он появился на свет «от вълхвованья», с отметиной на голове, и после его рождения «рекоша бо волсви матери его: "Се язвено навяжи на нь, да носить е до живота своего", еже носить Всеславъ и до сего дне на собѣ; сего ради немилостивъ есть на кровьпролитье».[554] Этот гротескный образ Всеслава-мага продолжал развиваться, пока к концу XII в. он не превратился в темную силу природы, «…въ ночь влъкомъ рыскаше: изъ Кыева дорискаше до куръ Тмутороканя, великому Хръсови влъком путь прерыскаше». Всеслав-волк и Всеслав-волхв в фольклоре слились в былинную фигуру Волка (или Волхва) Всеславича или в сказочный образ Всеслава-Оборотня.[555]

Конечно, в формировании такого образа нельзя видеть заслугу одного Всеслава, но его восприятие как олицетворения либо оскорбленной невинности, либо зловещего чародейства, не случайно. Во-первых, само существование независимого и вполне процветающего Полоцка являлось постоянной подспудной угрозой для идеологии киевоцентризма, утверждаемой Ярославичами на юге. Характерно, что походы Ярославичей на Полоцк и подвластные ему города, особенно на Минск, заметно выделяются жестокостью и свирепостью на фоне их обычных военных кампаний.[556] Угроза со стороны Полоцкого княжества ослабла, когда оно было разделено между сыновьями Всеслава после его на удивление долгого княжения (1044–1101), но окончательно она исчезла лишь тогда, когда Владимир Мономах в 1119 г. победил и заточил князя Глеба Всеславича.[557] Во-вторых — и это представляло для летописцев более непосредственный интерес, история Всеслава имела далеко идущие последствия во внутренней политике Руси на ее южных территориях. Он нарушил равновесие власти между Ярославичами.