Начало Руси. 750–1200

С виду дела обстояли именно так, и, конечно, Изяслав хотел, чтобы это было правдой, или хотел, чтобы так думали другие. Однако череда бедствий выявила и обострила такие противоречия, которые невозможно было с легкостью снять, сделав вид, что порядок опять наведен. История с Всеславом оставила глубокий след как в реальной жизни, так и в сложившихся о ней представлениях, как в политических событиях ближайших лет, так и в интерпретации кризиса современниками и потомками.

Обратимся сначала к интерпретациям. Всеслав Полоцкий был явлением из ряда вон выходящим — за все время от смерти Ярослава в 1054 г. до монгольского нашествия в XIII в. он был единственным князем, который занял киевский стол, не будучи Ярославичем. Сразу после смерти Всеслава, последовавшей в 1101 г., а то и еще при жизни, он воспринимался как нечто, нуждающееся в объяснении, как будто он был послан, чтобы дать людям какой-то наглядный урок, о чем-то предостеречь их. История Всеслава, как убийство Бориса и Глеба, скоро приобрела характер хрестоматийного примера отклонения от нормы в политике. Однако любопытная черта этой истории состояла в том, что ее истолковывали диаметрально противоположным образом. У Всеслава сложились две совершенно различные репутации. Для автора, описывавшего события 1067–1069 гг. в «Повести временных лет», он был воплощением поруганного благочестия. Он поверил в защиту креста, который целовали Ярославичи в знак перемирия, а потом был коварно схвачен в лагере Изяслава. Находясь в заточении, он взывал, исполненный благочестия: «О кресте честный! Поне же в тобѣ вѣровах, избави мя от рва сего». Освобождением Всеслава «Богъ же показа силу крестную на показанье землѣ Русьстѣй, да не преступають честнаго креста, цѣловавше его; аще ли преступить кто, то и здѣ прииметь казнь и на придущемь вѣцѣ казнь вѣчную»[552].

Это заявление имело значение политической программы. Целование креста служило главной церемонией, при помощи которой правящий род и/или деятели церкви пытались подкрепить авторитетом христианства собственно династические сделки. Вполне вероятно, что церемонию ввели в обычай именно Ярославичи. Ранее процедура крестоцелования упоминается в связи с заключавшимися в X в. договорами русов и византийцев, но нет сведений о том, чтобы ее использовали во внутриполитических делах до эпохи сыновей Ярослава во второй половине XI в., когда к этой церемонии прибегли во время примирения братьев с их дядей Судиславом, освобожденным в 1059 г., и при заключении мира с Всеславом 10 июня 1067 г. Процедура постоянно совершенствовалась и дополнялась: при заключении Любечского договора 1097 г. крестоцелование сочеталось с традиционным ручательством своим «сердцем». Начиная с середины XII в. появляются сообщения о «крестных грамотах». Всеслав Полоцкий был первой из известных нам жертв нарушения клятвы на кресте, а Изяслав Ярославич — первым ее нарушителем. Отсюда значение каждого из них в качестве прототипа, отсюда и значение их конфликта как урока политической морали.[553]