Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего
- Автор: Черная Людмила Борисовна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1650-9
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего». Краткое содержание книги:
«Теперь мне 103. Вышли в свет две мои толстые книги. Пишу третью, хотя не уверена, допишу ли. Когда работаю, рука не дрожит. А когда раз в три месяца помощница Лена привозит меня в Сбербанк и надо расписаться за пенсию, руки начинают дрожать… Чудеса…»
Возможно, разгадка удивительной душевной молодости Людмилы Чёрной — в ее захваченности, очарованности жизнью и в самодисциплине. Высказываемые в книге суждения и оценки порой звучат вызывающе остро — тем интереснее знакомиться с образом мыслей автора и ее восприятием текущих событий. Перед нами не только свидетельство ровесницы «короткого XX века», но и, по выражению Н. С. Лескова, феномен «уходящей натуры».
Людмила Чёрная (р. 1917) работала журналисткой-международницей, переводила художественную литературу (Г. Бёлль, Э. М. Ремарк, А. Дёблин, Ф. Дюрренматт). Вместе с мужем, историком Д. Е. Меламидом, исследовала нацистский режим в Германии и написала книгу о Гитлере «Преступник номер 1». Издала в «НЛО» книгу мемуаров «Косой дождь» (2015) и публицистический сборник «Записки Обыкновенной Говорящей Лошади» (2018).
Но разве речь о Каверине? Речь о Давиде Осиповиче Заславском — точнее, о казусе Заславского.
А заключается он в том, что Заславский в феврале-марте 1953 года в «Правде» не был, хотя его там будто бы видели. Его там не было по вышеизложенным причинам. И все равно несовершенный грех этот прибавился ко всем прочим его грехам, а потом и послужил одной из причин травли.
И вот уже перед глазами у меня такая картина…
Модная в ту пору деревня Жуковка, на Рублевском шоссе. Кучка московских интеллектуалов, которые снимают кто избу, кто пол-избы у местных жителей. Среди этой кучки дачников красивая, уважаемая всеми диссидентка или полудиссидентка (нечто вроде нынешней правозащитницы) Раиса Давыдовна О. Она рассказывает, а все ее слушают, прерывая то смехом, то возгласами одобрения:
«Представьте, — говорит О., — в том санатории мы с Левой (Копелевым) оказались вместе с Заславским… И Лева каждый раз, когда мы с этим типом сталкивались по дороге в столовую, демонстративно отворачивался. Показывал, что с Заславским он не желает здороваться. И каждый раз я смеялась и говорила мужу: „Ну, зачем ты отворачиваешься, ведь старик тебя не видит, Он же слепой“».
И этот прекрасный монолог произносит та самая Раиса Давыдовна, которая в годы борьбы с космополитизмом с присущей ей искренностью утверждала: «Если „компетентные органы“ (энкавэдэшники) скажут, что мой папа Давид Григорьевич Либерзон — агент „Джойнта“, я поверю». Та самая умная, энергичная Раиса Давыдовна, которая работала в годы войны завом американского отдела ВОКСа — крупный пост в ту пору — и не только морочила голову и врала наивным американцам — деятелям искусств, но и «разоблачила» однажды своего товарища — чуть не поломала жизнь хорошему парню. Эта видная, талантливая женщина говорила впоследствии с глубоким вздохом: «Да, я… верила». «Да, мы… верили»…
Вот так-то…
Раиса Давыдовна была членом КПСС, потом стала диссиденткой…
Вот и разберись, кто есть кто…
Куда сложнее разобраться с Заславским — и уж совсем сложно с Кавериным.
Обслуга
В шестидесятые годы прошлого века, который воспринимается сейчас чуть ли не как райски-счастливые времена, из ФРГ (тогда это была лишь часть Германии) приехала на стажировку в Москву девушка, по имени Анке Риттер. Ее отец был директором крупного западногерманского института, связанного с ИМЭМО, где работал мой муж, был знаком с ним., уважал его и, естественно, обратился с просьбой помочь адаптироваться своей дочери в Советском Союзе. И вот, в один прекрасный день привел к нам в дом эту самую Анке — аспирантку МГУ, некрасивую, но весьма бойкую и самоуверенную девицу… Не прошло и нескольких недель, как она перестала нуждаться в какой бы то ни было опеке, перезнакомилась буквально с сотнями людей — стала «своей» в домах диссидентствующей молодежи.
Помню, что, когда мой сын с невесткой вселились в их новую квартиру на Ленинском-Ломоносовском, соавтор сына Виталий Комар часами сидел с Анке и разбирался в непонятных даже слависту закидонах Хлебникова (по творчеству которого Анке собиралась защищать диссертацию). Знаю также, что в последующие приезды, через много лет, уже тогда, когда Анке стала корреспондентом ТВ в Москве, а сын с семьей давно жили в США, она буквально пропадала в мастерской Бориса Мессерера, где несчастную, спившуюся Беллу Ахмадулину готовили на роль Нобелевского лауреата…
Одним словом, Анке, как казалось, сразу получила от Москвы все, чего только пожелала. Но вот кончился срок ее стажировки в МГУ, и Анке пришла ко мне с просьбой через Союз писателей достать ей билет… на концерт Окуджавы — она никогда не слышала его, так сказать, вживе. А как это вернуться в ФРГ, не услышав Окуджаву?
Я объяснила Анке, что сама мечтаю о том же, но, увы, достать билета не могу, так как в писательской иерархии занимаю скромное место и с самим Окуджавой не знакома.
Прошло не так много времени, и я по какому-то делу оказалась в Доме литераторов на Малой Никитской. И уже там, стоя в огромном вестибюле (сейчас он уже давно перестал быть только вестибюлем), увидела на стене плакат, а на плакате анонс вечера Окуджавы в Большом зале. На всякий случай подошла к билетной кассе. Кассирша, как я и ожидала, сказала, что билетов на окуджавовский вечер ей вообще никто не давал. Не успела я отойти от окошка кассы, как вдруг увидела, что откуда ни возьмись появился сам Окуджава. Он стоял совершенно один, буквально в десяти шагах от меня…
И тут я вспомнила, что не так давно и он, и я отдыхали-работали в писательском Доме творчества в Дубултах (в Латвии) и что там, сидя на киносеансах очень близко от экрана (оба мы были сильно близоруки и не носили очков), обменивались репликами, иногда шепотом переспрашивая друг у друга, кто из героев что сказал…