Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Трудно сказать, насколько решающей была роль Бирона в сфере назначений и наград. Несомненно, к нему поступали многочисленные просьбы о «пожалованиях» — так, собственно, и действовал механизм клиентских отношений. Однако сами ответственные назначения нового царствования были последовательными и впервые с 1725 г. затронули практически все центральные учреждения.[1029] О подготовке такой акции по перемене руководящих кадров говорит найденный нами список кандидатов в президенты коллегий из числа сенаторов и «из других чинов», а также в вице-президенты и советники. Он был составлен на русском языке с подстрочным переводом на немецкий, по-видимому, Остерманом, ещё весной 1730 г. (поскольку А. М. Черкасский числится в нём сенатором, а упомянутый И. П. Шереметев получил назначение в Канцелярию конфискации в июне 1730 г.) и содержал пометы против некоторых фамилий.[1030]

Выше уже говорилось о судьбе нового Сената. По мнению специально изучавшего этот вопрос Д. Ле Донна, перетасовка Сената завершилась к 1737 г. «совершенным компромиссом»: в нём остались представители главных поддержавших Анну в 1730 г. кланов — Салтыковых, Трубецких и Нарышкиных.[1031]

Из трёх «первейших» коллегий только Коллегия иностранных дел не испытала потрясений — над ней стоял вице-канцлер и ближайший советник государыни А. И. Остерман. Туда был направлен родной брат фельдмаршала Миниха барон Христиан-Вильгельм Миних, который стал тайным советником и к концу царствования Анны первым членом коллегии. На дипломатические посты были поставлены курляндцы К.-Х. Бракель (посол в Дании и Пруссии), К.-Г. Кейзерлинг (посол в Речи Посполитой) и И.-А. Корф (посол в Дании). Два последних при Анне по очереди руководили Академией наук.

Военную коллегию в сентябре 1730 г. возглавил известный полководец князь М. М. Голицын-старший, в помощь которому был отправлен вызванный с Украины генерал-лейтенант Г.-И. Бон. Но в самом конце года фельдмаршал скончался при не вполне ясных обстоятельствах. Французский резидент Маньян 26 декабря отправил в Париж копию донесения голландского дипломата-очевидца. Согласно этому тексту, на пути из Измайлова в Москву карета, в которой находился князь, внезапно провалилась под землю, что явилось результатом искусно устроенного покушения.[1032]

После смерти М. М. Голицына Военную коллегию, несмотря на опалу своего клана, возглавил другой бывший «верховник» — фельдмаршал князь В. В. Долгоруков. Отправленного в отставку Бона заменил герцог и генерал русской службы Людвиг Гессен-Гомбургский. Очередь фельдмаршала настала в декабре 1731 г., когда изданный от имени Анны манифест потребовал от подданных принести новую присягу государыне и «определяемым от неё» на основании петровского указа 1722 г. наследникам. В нём были публично осуждены «древним государства нашего уставам противные непорядки и замешания, каковые недавно при вступлении нашем на престол происходили и которые вселюбезное наше отечество и государство во всеконечную погибель ввергнуть имели б, ежели б особливым Божиим призрением и милосердием то отвращено не было».[1033] Cостоящие в команде князя майоры Преображенского полка Людвиг Гессен-Гомбургский и Иван Альбрехт донесли о «непочтительных словах» своего командира. За неозвученные «жестокие государственные преступления» (Долгоруков «дерзнул не токмо наши государству полезные учреждения непристойным образом толковать, но и собственную нашу императорскую персону поносительными словами оскорблять») князь Василий Владимирович был приговорён к смертной казни, заменённой заключением в Шлиссельбургской крепости, а затем в Иван-городе. Старого фельдмаршала держали «под крепким караулом» из 11 человек и в строгой изоляции — даже врача к нему пускали только по получении разрешения из Петербурга. Из заточения он вышел уже после смерти Анны.