Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Единодушное избрание стало результатом усилий как самого претендента, так и российской дипломатии. В игру вступила главная сторонница Бирона — сама Анна Иоанновна. В послании к курляндскому дворянству в 1735 г. императрица торжественно обещала соблюдать его права и вольности, но при этом заметила: Россия не допустит, чтобы герцогство когда-либо «поступило в чужие руки» или изменилась «старая форма правления». Бирону повезло — его личные «виды» удачно совпали — или, лучше сказать, не противоречили — линии имперской внешней политики России и её главной союзницы Австрии. Чтобы сохранить удобные для соседей польские «свободы», нельзя было ни усиливать саксонскую династию (в лице Морица Саксонского), ни допустить раздела Курляндии польскими магнатами на «воеводства», и уж подавно незачем было «отдавать» её сыну прусского короля.

Но новоявленный принц понимал цену собственной самостоятельности. В письмах другу Кейзерлингу он беспокоился, что Анна могла подумать, во-первых, «не было ли то тайным домогательством с моей стороны; во-вторых, чтобы эта милость не слишком сильно привязала меня к интересам его королевского величества; в-третьих, не нашёл ли я этим путём средства освободиться от моей нынешней службы». Любая власть, даже в Курляндии, — это обязательства и ответственность. Герцог, в отличие от фаворита российской императрицы, фигура гораздо менее могущественная, но публичная: он не может уйти от «ненадлежащих дел» или сослаться на «неблагоприятный случай». Надо было выстраивать отношения с дворянством и городами; думать об урожае, торговле, финансах; вырабатывать линию поведения с соседями, чтобы не выглядеть откровенной марионеткой. При этом никак нельзя удаляться из Петербурга — «быть так долго в отсутствии от двора не принесло бы мне, поистине, никакой пользы, потому что я должен опасаться, что навлеку на себя немилость её императорского величества». «Отлучение» от двора смертельно опасно: можно выпустить из рук налаженный механизм управления, потерять «клиентов» и, главное, утратить расположение государыни… Хорошо ещё, что формальный сюзерен Август III разрешил новому герцогу управлять страной из Петербурга, и всё оставшееся время Бирон ведал Курляндией через своих оберратов.

Бирон открывал путь череде «штатных» фаворитов времён Елизаветы и Екатерины II. Фаворитизм, как и более или менее узкие по составу «тайные» советы и кабинеты, являлся важным рычагом власти, опорой монарха, а также своеобразным «демократическим» способом приобщения к элите.