Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

По-видимому, можно утверждать, что сама Анна и после указа 1735 г. о передаче министрам права издания указов не совсем устранилась от дел. Из сохранившегося подсчёта итогов работы Кабинета за 1736 г. следует, что на 724 указа министров приходятся 135 именных указа Анны, а на 584 резолюций на докладах и «доношениях» — 108 «высочайших резолюций».[1021] К сожалению, документ не раскрывает, какие именно вопросы императрица предпочитала решать сама.

Однако её «руководящая роль», безусловно, заметна в отношении придворного мира, где императрица, очевидно, чувствовала себя уверенно, как властная помещица в кругу своей дворни. После прозябания в глухом углу Северной Европы почти случайно получившая власть Анна Иоанновна навёрстывала упущенное, скупая драгоценности через придворного «фактора» Исаака Липмана.[1022] Она предпочитала не слишком изысканные забавы. «Едва не ежедневно по часу перед полуднем её императорское величество смотрением в Зимнем доме медвежьей и волчьей травли забавляться изволит», — сообщали читателям в 1737 г. «Ведомости» и приводили списки охотничьих трофеев Анны.

Удивлявшая современников роскошь двора требовала немалых расходов. При Анне даже вельможи тяготились «несносными долгами»; к примеру, А. П. Волынский считал возможным «себя подлинно нищим назвать». Именные указы Соляной конторе (соляные доходы составляли источник личных, «комнатных» средств императрицы) показывают, что Анна умело направляла поток милостей в виде «пенсионов» и единичных выдач (например, фрейлинам на приданое, офицерам гвардии и фигурам более высокого ранга).

Постоянными их получателями были герцог Л. Гессен-Гомбургский, С. А. Салтыков, А. М. Черкасский, братья Лёвенвольде, Г. П. Чернышёв, А. П. Волынский, Б.-Х. Миних, Ю. Ю. и Н. Ю. Трубецкие. Обычно это были не слишком большие суммы в 500–1000 рублей, но иногда счастливцам доставались и подарки в 7–10 тысяч. Однажды фортуна улыбнулась поручику Ханыкову, который в 1736 г. за неизвестные заслуги получил на двоих с гоф-юнкером Симоновым 1500 рублей. Одним деньги давались на лечение, «за проезд за моря», «для удовольствия экипажу»; другим — в долг, как А. П. Волынскому и камер-юнкеру Алексею Пушкину.[1023] За девять лет (1731–1739), по нашим подсчётам, эти личные расходы Анны составили 898 312 рубля — примерно 100 тысяч в год.[1024] Существовала особая норма выдач на крестины, в которых первые вельможи государства были уравнены с гвардейскими офицерами и придворными «служителями», получая по 50–100 червонных.[1025] Все эти выплаты неизбежно привязывали их получателей к властной «хозяйке», тем более что их размеры иногда превосходили служебные оклады.