Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше

Вот я и боюсь, как бы ей не помешать, меня очень пугает то, что она умеет теперь уже бить. Это ее приобретенное качество, но, по-моему, она вообще склонна к агрессии. Она тянется ручкой к моему лицу, я приближаю его, потому что ей хочется потрогать глаза, рот, нос, но вдруг она сильно бьет ручкой по глазам, по лицу. Я очень пугаюсь и говорю ей строго, что мне это очень неприятно, что это нехорошо, что этого нельзя — она опять бьет. И я по лицу ее вижу, что она знает, что бьет. Теперь буду просить ее, чтобы она все гладила, вернее, учить ее гладить. Но вообще не знаю…

Сейчас, слава Богу, все ничего. Но ты не представляешь, как я боюсь писать об этом, и уже страшно за написанное.

Мы ее учили на днях говорить — „папа Ники“ („Никита“ — ей трудно), слушает, слушает, а потом промямлит что-то похожее, интересно так.

Из нового: научилась складывать ручки, показывает, какая она большая, большая будет — тяяяя-нет ручку вверх.

Сегодня она меня приятно удивила. Я ее кормлю, сидя на коленках на ковре, а она восседает за своим стуло-столом. На ней одет слюнявчик, на котором вышиты вишенки. Она знает это. На чашке, из которой я ее кормлю, тоже нарисованы вишенки. Я как-то давно ей об этом говорила. Мы никогда вместе о них не говорили. Сегодня она показывает пальчиком на вишенки слюнявчика, потом на вишенки чашки и что-то мычит — что, мол, это все вишенки. Может быть, тебе покажется, что в этом нет ничего особенного, но если следить за каждым крохотным шажком ее развития с рождения, то это всегда поражает…