Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
— Со-гла-сны!.. Ура-а!
Дракончик командует:
— Всем на крыши! Ежели потонуть не хотите!
Крыши усеяны людьми. Дракончик пронзительно свистит, и облако начинает расползаться живым моющим туманом по плацу, асфальтированным дорожкам, стенам казарм… Единое «Ура-а-а!..»
Козлов:
— Титов с турника упал. Дембель в опасности. Лежит… Ха-ха-ха!..
Титов в тумане.
Вымытая облаком часть блестит. Слезы умиления в полковничьих глазах:
— Ильин, да я тебя (чмокает в лоб) хоть на край света за этакое дело!.. На тебе двести руб. Езжай, доро-о-огой, в Москву, отдыхай, родимый!..
Просыпаюсь. День ветреный и солнечный. Сижу в учебке, в каптерке. Вовка Сандраков:
— Никит, помнишь, ты обещал мне, когда буду увольняться — стихи.
— A-а. Да-да-да! Обязательно.
— Четыре дня осталось.
— У тебя есть бумага?
Пишу ему стихи…
Адилов:
— …бескорыстный мат идет. Такой гонорский язык… как вот зёма… Домой приедешь, захаркаешь то место, где будешь сидеть. Ну вот, как я приеду, как я приеду, как я с матерью буду говорить?! Так вот, если разобраться, то армия — детдом. Дурной человек уезжает отсюда умным, а умный — дураком… Че ты пишешь? И все записывает, закрывает… Ну щас, пусти… Что написал (поет)?! «Ты мне говорила, это символ нашей любви… Море-е уносит прибой…»
Курим в сушилке. Ноги в стенку. Чувствую кровь в ступнях.
Читаю письма Чехова. Всего переворачивает. Как мордует. Вот где истина, простота, точность, добро жизни. Подале от себя. Чехова читаешь, словно летишь.
Праздник стройтреста. Открытие кинотеатра. Играют наши музыкантики из стройбата — белые трубы, музыкантики — желтые. Пошляк, толстомордый конферансье объявляет: «Хачатурян. „Токката…“» Пианистка волево играет. Пол вздрагивает под ее настырными пальцами. В зале гогот на фамилию: «О! Это не наш ли Хачатурян! Га-га-га!..»
Играет… Слушают. От музыки опять смеются.
— Во! Дает Хачатурян…
Значит, понимают. Смешно им оттого, что быстрая, мощная музыка и этот хуй, Хачатурян, никак не монтируются.
— Га-га-га!
Праздник в честь Мособлстройуправления.
— В этом чудесном дворце, в этом великолепном кинотеатре…
Кой-где еще не оштукатурены стены. Объект строили и сдавали вместо двух — семь лет. Все знают — все зевают. Все жаждут праздника. Унылый строй черно-белых… рыбин. Сводный… хор учителей города Долгопрудного.
— Резо, тебе понравилось?
— Это, я не понял, усатый этот, который был старый, нах. А чем он занимался? Он, бля, жил, как в селе, ходил, как на охоту… И эту бабу я не понял (Дульцинею). Да чего он хотел, на хуй, бля? Он как будто хотел всех выручить, всех на свободу, на хуй, бля…
На часть нашествие концертов.
— Сегодня какая-то баба, певица блядская, что ли, — по тридцать рублей с солдата… Общий вывод — хуй проссышь! Тут единственно интересно — этот мужик, ну как он называется — с анекдотами. А эта хуету пела. То одно платье оденет, то второе, бля.
И в самом деле, это же жутко смешно…
А что если так издавать книги, в виде вот этакого писательского блокнота — именно с поправками, зачеркиваниями, чтоб читатель сам копался, разбирался в нем, будто нашел на улице. О! Здесь много всего (развить…).
Ночь с 23-го на 24-е 04.81.
Идея! День молчать, что бы ни было — ни слова. Что будет?
Что бы ни было — молчать. Попробую. Надо выбрать день. Бойкот. К вечеру или изругают, или изобьют, или в психдом, или — в особый отдел. Точно, что испугаются и озлятся страшно. А может быть, все к чудачествам отнесут. Вначале внимания не обратят… Проверить… Когда?!
Пока мне не пишут писем, я решил сам их себе найти. Читаю письма Чехова. Удовольствия — на миллион! Здоровею и радуюсь. Иногда, правда, засыпаю прямо на книге, но не от скучности, а от недосыпа хронического. Вообще, живу величаво, на все смотрю сверху вниз и сверху вбок. Снизу вверх смотрю только на небо. От него уже аллергия. Творческая лихорадка меня отпустила — живу покойно и… скучно. Именно — скучно. Ску-у-учно. Хочется тщательно и смачно ругаться. Полюбил слово «сволочь». Склоняю его и радуюсь подвижности русского языка, смакую его, посасываю, как сигарету в губах, жую, как конфету.
Ночь с 27-го на 28-е 04.81.
Ночь. Синий ночник. Скрип, ворочания. Умывальня. Мир набух, словно плакать будет, сейчас дрогнет. Иду с толстой красной книгой Мейерхольда — стараюсь не скрипнуть… Спят… Морщусь с каждым шагом, кажется, что спящим каждый шаг мой ночной — скрип… Где моя табуретка? Осторожно беру с другого ряда. Словно… Пилотка упала (черт!), расстегиваю хэбэшку, складываю, замираю с ней в руках, оглядываю казарму, слушаю. Они спят. Складываю на табуретку, стягиваю сапоги, разматываю портянки, вылезаю из штанов. Я весь в них. Я стараюсь не потревожить их сон, словно птицу не спугнуть. ПТИЦУ НЕ СПУГНУТЬ!