ХX век: проработка прошлого. Практики переходного правосудия и политика памяти в бывших диктатурах. Германия, Россия, страны Центральной и Восточной Европы

Отвечая уже после распада Союза, в декабре 1997 года, на открытый вопрос о том, чем занималась ВЧК, лишь 12% ответили, что это была «политическая полиция, тайная полиция советских времен», и 23% — что она осуществляла «политический террор, репрессии инакомыслящих». Большинство россиян предпочли традиционно-пропагандистскую версию властей, согласно которой ВЧК занималась «борьбой с противниками советской власти, контрреволюцией и саботажем» (42%), «борьбой с преступностью (воровством, бандитизмом, спекуляцией)» (40%) и «решением проблемы беспризорников» (13%) (табл. 8).

Таблица 8. Знаете ли вы, чем занималась созданная 20 декабря 1917 года Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК)?

(В процентах от числа опрошенных)

N =1600.

Хотя большинство опрошенных (58%) в 1990 году в целом положительно отнеслись к растущей критике в адрес КГБ в эпоху гласности и перестройки (лишь 14% восприняли такую критику отрицательно, еще 29% не смогли дать определенного ответа) и примерно столько же поддержали идею деполитизации правоохранительных органов, доверие к КГБ до последнего сохранялось на относительно высоком уровне[1061]. Отвечая в мае 1990 года на вопрос: «Насколько вы доверяете КГБ?» — 39% жителей РСФСР заявили о своем доверии («безоговорочно доверяю» — 12%, «вполне доверяю» — 27%), 35% — о недоверии («не вполне доверяю» — 23%, «совсем не доверяю» — 12%), 27% затруднились c ответом. В этих данных отразились неопределенность, непроработанность общественного мнения, расколотого в эпоху перемен. Неопределенность восприятия, трудность вынесения однозначных оценок накануне распада СССР еще более усилилась спустя год, когда на вопрос «В какой мере вы доверяете КГБ?», заданный в мае 1991 года, о доверии КГБ заявили 33%, о недоверии 29% и затруднились с ответом 38%.

С более серьезным кризисом доверия КГБ столкнулся лишь после провала путча ГКЧП, когда на заданный социологами в сентябре 1991 года вопрос: «В какой мере, на ваш взгляд, заслуживает доверия КГБ СССР?» — лишь 9% ответили, что «вполне заслуживает», 30% — «не вполне заслуживает» и 32% — «совсем не заслуживает» (уровень недоверия или неполного доверия достиг 62%), 30% затруднились с ответом. Есть основания предполагать, что данное изменение в общественных оценках было связано с тем, что после неудавшегося госпереворота на фоне распада СССР люди впервые ощутили возможность свободно высказывать свое мнение о тайной полиции. Но более вероятно, что утрата доверия в действительности была связана не столько с жесткой оценкой самих органов госбезопасности (что не подтверждается другими, в том числе уже приведенными данными), сколько с плохой организацией путча и дискредитацией его инициаторов из КГБ на фоне очевидного провала.

Посттоталитарное общественное сознание, привыкшее существовать в постоянном режиме адаптации и двоемыслия, довольно точно фиксировало любые изменения в позициях во властных верхах, легко склоняясь на сторону «победителя» в том или ином политическом противостоянии. Во всяком случае, российское общество весьма чутко отреагировало на сохранение влияния секретных служб уже на раннем постсоветском этапе.