Падшее Просвещение. Тень эпохи [litres]

Именно тогда было создано несколько вариаций на тему «Робинзона», в том числе «Коралловый остров» Роберта Баллантайна (1857 г.), «Таинственный остров» Жюля Верна (1874 г.), «Остров сокровищ» Роберта Льюиса Стивенсона (1882 г.). Во второй половине XX века «робинзонаду» переосмысляют в свете актуальных философских и психологических теорий – «Повелитель мух» Уильяма Голдинга (1954 г.), «Пятница, или Тихоокеанский лимб» (1967 г.) и «Пятница, или Дикая жизнь» (1971 г.) Мишеля Турнье, «Мистер Фо» (1984 г.) Джона Максвелла Кутзее. Сюрреалистические и психоаналитические акценты расставил в фильме «Робинзон Крузо» (1954 г.) Луис Бунюэль. Робинзон и Пятница – вот полюса смыслов, обозначенных в великом романе. Даже роман Янна Мартела «Жизнь Пи», получившего в 2002 году Букеровскую премию, в дальнейшем прекрасно экранизированный, – это еще одна интерпретация диалога между дикой Природой и человеком цивилизации, ведь число π, в честь которого герой и получает свою кличку, – это высший уровень абстракции, миру природы просто недоступный. Роль же каннибала Пятницы в этом произведении играет тигр-людоед, с которым Пи оказывается посреди океана в одной лодке после кораблекрушения. И если Пятница был примитивным, но человеком, то природа в облике тигра вообще лишена всего человеческого. Эксперимент, как говорится, доведен до абсолютной чистоты и лишен всяких допусков.

Лишь один вопрос остается открытым: Дефо мог сам осознать все перспективы своего открытия, или оно было сделано совершенно случайно? Скорее всего, мы имеет здесь дело с игрой случая, с непредсказуемостью творческого воображения. Два продолжения «Робинзона Крузо» не идут ни в какое сравнение с первым творческим опытом. Да и такие романы Д. Дефо, как «Роксана» и «Молль Флендерс», являются не чем иным, как женским вариантом испанского «плутовского романа» наподобие «Севильской куницы». Случайная игра воображения и привела Дефо к гениальному открытию романа «нового времени». В дальнейшем за ним последуют Г. Филдинг, Смоллет, Стерн и писатели-реалисты – Диккенс, Теккерей, а в Европе – Бальзак, Стендаль, Флобер; в России – Пушкин, Достоевский, Толстой. В творчестве этих писателей не будет уже темы необитаемого острова, но будут жить разнообразные «словесные образы», разные языковые стихии как отражение разных сознаний будут вступать между собой в сложный драматический диалог, уводя конкретный текст в плоскость подтекста, в плоскость, где смыслы существуют уже не на уровне слов и конкретных высказываний, а на уровне психологии читательского восприятия, превращая чтение в процесс формирования судьбы самого читателя. И это прекрасно уже выражено в молчаливом диалоге Робинзона и Пятницы. В этом диалоге говорит только Робинзон, а Пятница молчит. Но это очень таинственное молчание. Это великое молчание подтекста. Пятница и есть воплощение того самого подтекста, того самого невысказанного смысла, который в дальнейшей истории романа будет лишь набирать силу, создавая вокруг словесной ткани повествования, ткань бессловесную, но от этого еще более важную, личностно значимую для каждого отдельного читателя.