Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Бирону необходимо было вовремя замечать перемены настроения государыни, развлекать её неожиданными и непременно приятными сюрпризами, подчиняться её распорядку дня, склонностям и даже капризам день за днём в течение многих лет — и всё это время находиться «под прицелом» замечавшего любые промахи придворного общества, среди бесконечных интриг и «подкопов», постоянно ощущая конкуренцию возможных соперников, которых надлежало устранять — но не отправкой в Сибирь или на плаху, а назначением на почётный пост вдали от двора, как это сделал Бирон с другим немцем — Иоганном Корфом.

Чтобы определить круг дел, за которые стоит взяться, нужна была информация обо всём, что происходило в придворно-служебном мире. Как свидетельствовал Миних-младший, «когда быть страшиму и ненавидиму случается всегда вместе, а при том небесполезно во всякое время стараться сколько можно изведывать о предприятиях своих врагов, то герцог Курляндский… также избыточно снабжён был повсеместными лазутчиками. Ни при едином дворе, статься может, не находилось больше шпионов и наговорщиков, как в то время при российском». Это свидетельство можно считать тем более достоверным, что на следствии в 1741 г. Бирон назвал самого Эрнста Миниха в числе своих главных информаторов. Именно такие придворные «наговорщики», а не какие-то «шпионы» обеспечивали фаворита подробными сведениями: что было сказано вчера за ужином, кто с кем и против кого намерен дружить.

Но теперь уже попасть в избранный круг «друзей» фаворита стремились многие. «Утром, пока императрица одевается и совершает молитву, к обер-камергеру приходят с визитами. По средам и пятницам собираются в его комнатах, и тогда круг присутствующих очень широк, он состоит из иностранцев, министров и других значительных особ, нуждающихся в дружбе или протекции обер-камергера и почитающих за особую милость, если он заговаривает с ними, так как видели, что порой он то и дело выходит, оставляя всю ассамблею идти своим чередом», — описал уже сложившийся к середине 1730-х гг. порядок швед Карл Рейнхольд Берк.

Излишне самостоятельные администраторы могли вызвать неудовольствие. Удалённый с Урала Василий Татищев был переброшен в новопостроенный Оренбург, где подавлял восстание башкир, но не поладил с подчинёнными, которые написали на него донос Бирону. Фаворит тут же (в марте 1739 г.) сообщил о «сигнале» противнику Татищева, графу М. Г. Головкину. Тот сразу понял важность дела и доложил Бирону: «Пред недавним временем изволил ваша светлость со мною говорить о Василье Татищеве, о его непорядках и притом изволил мне приказывать, что к тому пристойно, о том бы надлежащим порядком я представил, как в подобных таковых же случаях её величеству и вашей светлости слабым моим мнением служил. И по тому вашей светлости приказу наведывался, какие его, Василья Татищева, неисправы, и разведал, что полковник Тевкелев вашей светлости о том доносил, того для я призывал его, полковника, и обо всём обстоятельно выспросил». Естественно, «непорядки» были выявлены, Татищев отрешён от должности и отдан под следствие.[1006] Формально Бирон оставался в стороне — дело вели «надлежащим порядком» совсем другие люди. Но из письма младшего Головкина явствует, что такие комбинации, когда адресованный Бирону донос становился толчком для расследования, случались не единожды.