Замок на Ниболт-хилл (СИ)
- Автор: Nightmare Boy
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Замок на Ниболт-хилл (СИ)». Краткое содержание книги:
Что болтать? О том, как чуть не выблевал обед, пока Пат его насаживал? Головка ткнулась едва ли не в горло. Но он же молчал и ни на что не жаловался. Все-хо-ро-шо-Пат.
Хорошо хоть, не попали на пару часов дальше в тот вечер. Он потом, похныкивая, дрочил в раскаленном душе. Стоял в паркой комнате до тошноты в голове и красной ошпаренной кожи на спине и ногах.
Роберт пошутил бы — помочь, Билли?
Почему-то не сомневался, что он даже дрочит — нет, это слово для торопливой возни подростков, а такие, как Роберт, ласкают себя — эстетично. С самолюбованием. Словно выступает на сцене под крики-хлопки.
Еще мог бы представить, как Роберт касается его.
Перепробуешь разные кайфовые штуки.
Кончики пальцев на ноге фантазиям способствовали — внизу живота не к месту тянуло.
А когда было бы к месту? Сколько у него таких Биллов?
Но если здесь ничего не имеет значения, не ранит же он свои чувства о его кольца и смешки.
И откуда на Хэллоуин столько традиций о предсказаниях суженых? Что он увидел бы в зеркале? Руку скелета на плече?{?}[Существует традиция (особенно распространена в Великобритании) смотреть в канун Дня всех святых в зеркало, чтобы увидеть своего будущего супруга или супругу. Говорят, если умрешь до свадьбы, увидишь за плечом скелет.]
— Так что было потом? — спросил Роберт. — Чем это воспоминание важное?
— Не знаю, — и Билл не лгал. — Меня п-повели к школьному медику. Там сказали ехать в больницу, чтобы у-убедиться, что нет трещины.
Роберт ногу не отпускал — подвинулся ближе и обнял обе. Ту, что якобы болела, укрыл ладонью — большим пальцем принялся «разрисовывать» обнаженную лодыжку. Пока говорили, смотрел прямо на него. Нанизывал, точно на крючок, — не оторваться. Если бы не был гитаристом, мог бы обживать углы людных улиц фокусником-обдиралой.
Выбери карту — хлоп, и она уже проваливается между пальцами.
— Пока ничего ужасного, — осторожно добавил он.
— Ну да, — Билл сложил руки на коленях — вроде бы все нереальное, а задницу через джинсы холодило по-настоящему. — Они п-позвонили моей маме. Она сказала, что постарается пр-риехать скорее, но, если есть возможность, не могли бы вы отвезти его — то есть меня — сами. Они поспорили насчет того, кто поедет, и потащили меня в больницу.
Роберт хмыкнул.
— Понимаю. Чувствуешь себя так, будто ничего не решаешь.
— А потом так, будто должен р-решать все, — ответил Билл. — В общем мы приехали. Меня посадили в приемной. Там люди с переломами. Одни в крови. Другие кашляют.
— Кто-то блюет, — Роберт кивнул. — Я бывал в таких.
— Что-то ломал?
— Нет. Один друг. Но мы сейчас о тебе.
Заговорил серьезно. Казалось, и слушает внимательно. Взгляд — наконец-то разобрал, что радужки у него зеленые — теперь то касался лица, то поглаживал ногу вслед за руками.
Билл набрал в легкие воздуха.
— Учительница пошла в-выяснять, могут ли они что-то сделать до приезда родителей. Я допрыгал до телефона и п-позвонил маме. Она еще была на работе. А когда вернулась учительница, я з-заметил на соседнем стуле чью-то сумку и приврал, что мама уже здесь. Мол, она очень спешила и вышла на минуту в туалет, а потом п-пойдет к медсестре.
— Маленький лжец, — ответил Роберт с полуулыбкой.
— А потом подошла медсестра и с-сказала, что они обо мне позаботятся. И учительница уехала.
— Да ладно, — он поднял брови. — Просто взяла и свалила?
Билл пожал плечами. А что? Она всю дорогу выглядела так, будто вытащила короткую спичку.
— Медсестра тоже ушла. И полчаса ко мне никто не подходил.
Голос не подвел. Ничего страшного — обычное дело. Но горечь из воспоминаний подкатила к горлу. От нее избавиться сложнее, чем от боли в вывихнутой лодыжке. Ее руками не загладишь.
Хотя, может, такие, как у Роберта, и на это способны?
— Я снова дополз до телефона, — продолжил он. — П-позвонил маме. На работе сказали, что она уехала. Я так и не понял, могут они с-сделать мне рентген без нее или нет.
Подошел к стойке — документам, халатам, спешке. Пытался сам порасспрашивать, но получил лишь жди-сейчас-секунду.
Ждал. Секунду. Две. Полчаса.
Нога к боли привыкла.
Когда приехала мама, он делал уроки — уложил рюкзак на колени и черкал математику. Вид у мамы был такой, что он едва не кинулся в извинения за ушибленную лодыжку.
— Ну и во что ты вляпался? — спросила она.
Билл шмыгнул носом.
Он не плакал, когда упал. Не плакал, когда остался один с больной ногой. Но мамино во-что-ты-вляпался стегнуло больнее.
Теперь он знал точно — она винила его в смерти Джорджа. Винила его и никогда не сможет простить. Ни она, ни отец.
Ни он сам. Так и будет носить вину за собой, пока та не разрастется — начнет тащить его, как рудимент. Двигать его руками, ходить его ногами, говорить его ртом — почти похоже на человеческую речь.
Сойдет?
— Ну, Билл, что случилось? — Роберт отпустил ногу. — Билли, прошу.
Он подвинулся ближе. Обнял. Как-то всего сразу — такие объятия в конце тяжелого дня под одеялом ищешь.
Билл лег щекой ему на грудь. Чужое сердце — а что в нем? нет, не что — кто? — билось всего через футболку. Пола пиджака задралась — приглашающе. Билл спрятал руку в тепло под ней на спине.
Роберт весь теплый. Одежда, кожа, под которой будто горит по-настоящему. Так, наверное, у всех талантливых людей горит.
А у самого? Он как спичка, которую зажгли с осечкой.
Билл вытер нос рукавом.
Мальчики ведь не плачут. «The Cure» об этом пели{?}[Подразумевается композиция «Boys Don’t Cry», выпущенная в 1980 году. В ней поется о том, как парень пытается загладить вину перед девушкой, но только отшучивается и прячет чувства, ведь «парни не плачут».], а он зубрилой не был, но уроки ловил.
— Ну, не надо, — попросил Роберт — упрека в голосе не слышалось. — Пожалуйста. Из меня так себе утешение.
А ему нравилось.
Слезы так и остались в приемной. Только горечь — как прогорклое печенье, что Джорджи спрятал со своего последнего Хэллоуина и забыл, а он вытащил из его шкафа на Рождество — на следующее Рождество после — загустела там, где собственное сердце билось нехотя.
Нашел себе место у чужого.
И обхватил обеими руками, уткнувшись щекой в грудь.
Роберт обнял крепче.
— Прости. Ладно. Посидим так, сколько нужно. Не переживай.
Пальцы забрались в волосы. Потрепали, как зверька.
Еще один урок. Хоть и неожиданный. Когда нравишься кому-то, самому себе нравиться проще.
Надеждами свою душу, конечно, не тешил. «Надолго» у него с Робертом не получится, но наслаждался, пока есть «сейчас».
С такими, как Роберт, прыгаешь выше головы. Держишься рядом, пока они сами не уйдут. А потом благодаришь за разбитое сердце. Такие…
Что-то изменилось?
Спортивный зал исчез.
Пространство сжалось до комнаты — спальни? Та захламилась, потемнела. Из окна вывалился красный неоновый язык и облизнул комод. За стеклом гудела городская улица.
Смог бы заснуть под шум автомобилей? Он, казалось, уютнее-спокойнее, чем сырая октябрьская тишина дома на Уитчем-стрит.
Холод под задницей сменился теплом кровати. Билл лег на подушку.
Роберт сидел вполоборота к нему.
— Я просто… — сжал его руку. — Может, пройдемся? Хотя бы полчаса.
Билл молчал. Вернее кто-то другой молчал за него.
Наверное, он тоже примерил чью-то роль в их театре. Как Роберт — лицо его отца.
Так ощущается киношная одержимость?
А на стену полезет? Летать под потолком начнет?
— Пойдем поедим где-нибудь? — предложил Роберт.
— Закажем, — отмахнулся Билл.
— Долго ждать. Знаешь, какой я голодный? Я сейчас простынь съем.