Замок на Ниболт-хилл (СИ)

Он рассмеялся и ткнул Билла лбом чуть выше колена — туда, где мягко. Решил поберечь голову.

— Что? Что теперь с-смешного?

— Получше? — поднял взгляд. — Клянусь, Билл, такого мне еще никто не говорил. Чего ты решил, что ты похуже кого-то из моих знакомых?

Билл пялился на него, словно не мог разобрать — галлюцинация или реальность. Посерьезнел.

Вовремя напомнил, что это все не к месту. У самого-то что? Сердце свободно, вот и решил закинуться. Только мешает парню искать брата.

Он поднялся и приобнял Билла (растерянного — наверное, и ладони вспотели) за плечи. Неужели так напугал? А не нужно забывать, Робби, что ему даже восемнадцати нет.

Снова заставил Билла хмуриться. Глаза под лунным светом напоминали подрагивающие отражения на руках и лицах, когда выходишь из клуба ночью покурить.

— Извини, — улыбнулся — так дешево разве что в третьесортных киношках не улыбаются. — Не обращай внимания на мой треп.

— Да я пр-росто… С-скажи, ты же ш-ш-шу…

— Прости, — перебил он — не хотелось, чтобы еще и фразы из-за него вымучивал.

— Л-ладно, забудь.

— Хорошо. Давай к делу. Это воспоминание было до или после предыдущего?

Билл пару секунд потянул — э-м-м-м — будто в голове перещелкивало с отсосов-приставаний-взрослых-мужиков обратно на потерянного-брата.

— После, — наконец ответил он.

— Странно. Я думал, мы будем отлистывать их в обратном порядке.

— Да, я тоже п-пока не понимаю логики. Если не с-считать св-вязи с Хэллоуином. Ты ви-видишь где-то выход?

Роберт отряхнул брюки. Цепким взглядом — я-знаю-где-достать-и-не-попасться — прочертил рисунки, гондоны, шприцы.

— Есть одна идея, — пробормотал он. — Пойдем.

Под тень моста.

Шли молча.

Каждый шаг ткал из грани морока и луны стены коридора. Коридор добирал света — приглушенного серого. Шаги нанизывали на свет картины — сдержанные пейзажи и абстракции.

Никогда всерьез не увлекался живописью, но в душе заворочалось гниловатое ощущение. Где-то-я-их-видел.

Где?

— Не хочу казаться заносчивым, — заговорил он (лучше уж болтать — а вдруг распугаешь дурные мысли в башке). — Но вряд ли тебе кто-нибудь еще это скажет. Тебе нечего стыдиться. Ничего страшного в том, чтобы быть геем или бисексуалом, нет. В музыкальной среде с этим проще, так что мне легко говорить, но я не хочу, чтобы ты сам себя винил.

— Да я… — Билл потер лоб и вымученно улыбнулся. — Спасибо.

— Обращайся.

— Я еще б-боялся, что он сболтнет. Ему-то все равно.

А школьники очень находчивы в области прозвищ. Сам получил в свое время парочку.

— Понимаю. Но держи в уме вот что. Ты выпустишься из школы и перепробуешь разные кайфовые штуки, а они так и останутся ханжами с одной позой на всю жизнь. Это им нужно стыдиться, а не тебе. Согласен?

Вытащил смех из его вымученной улыбки. Нравилось ему, когда Билли смеется.

— Ну такого мне т-точно никто больше не скажет.

— К твоим услугам, — он отвесил шутливый поклон.

— Наверное, мне пр-росто нужно было увидеть, что это нормально. Ну когда я узнал про тебя…

Всегда рад помочь. К самому осознание пришло лет в тринадцать. Принял его раньше, чем понял, что нужно что-то принимать. Но с тем дерьмом, что сейчас крутят по телеку, Биллу не помешает увидеть, что такие, как он, — обычные люди. И мысли, желания, проблемы у них тоже самые обычные.

Ну почти всегда.

— Сейчас стыдиться, кстати, придется мне, — Роберт — быстро-быстро — потер руки. — Я в предвкушении.

Остановились у двери. Черный маркер предостерегал — «ОПАСНОЕ МЕСТО». И сразу уточнял — в опасном месте ждет «ВЕРНАЯ СМЕРТЬ».

— После тебя, Билли. Это моя комната в родительском доме.

— О! — оживился тот.

— Еще бы. Давай.

В комнату Билл влетел.

Роберт улыбнулся, отводя рукой лапу одного из материных растений. Он украл их из сада и расставил у двери. Кровать перетащил к окну, рабочий стол превратил в шкаф, а шкаф — в тайное убежище. Фосфоресцирующей краской разрисовал стены поверх «норвежского зеленого» и приукрасил непристойными вырезками, которые составил из газетных заголовков и рекламы.

«Неизвестный мужчина е б е т самый крупный Волмарт на Восточном побережье — ЧИСЛО ПОСТРАДАВШИХ ПРОДОЛЖАЕТ РАСТИ». Над комодом нашлось место для укорливого обвинения: «Людвиг ван Бетховен во время экскурсии укусил группу старшеклассников за жо пы и чл е ны. Детективы разводят руками».

— А ты не изменился, — заметил Билл.

— Я очень изменился. Сейчас бы я придумал что-нибудь поумнее.

Билл открыл рот — ответная шутка наверняка запрыгала на остром язычке, как вдруг захохотал. Роберт тоже обернулся. Перед зеркальным шкафом стоял он. То есть сам Роберт — еще один, только шестнадцатилетний.

— Звезда школы? — продолжал хихикать Билл.

А у самого улыбка оплыла. Рядом с ним-шестнадцатилеткой крутилась его мать. И Роберт с удивлением — почти шоком — заметил, насколько она постарела. Не очень-то разбираешься в возрастных набросках, когда видишь человека даже пару раз в год. А тут тринадцать лет рисунков исчезли.

Мама поправила ему галстук-бабочку. Расправила складки на смокинге и пригладила выбившиеся из челки пряди.