Замок на Ниболт-хилл (СИ)

Отрезвил его.

Билл попробовал мяч кедом — неужели настоящий? Тот поддался. Повел вперед, не отпуская. Прочесал открытых игроков. Нападающий помахал, и Билл зашел на дугу, чтобы передать пас.

Из-под ног мяч выбили. Билл проехался пяткой. Боль следом протянуло по голени, и он свалился на пол. Клац — друг о друга стукнулись зубы. Позвонки, кости? Снова посыпались осколки гордости?

Из обеих команд заспешили к нему.

Над головой залетали крики, точно мячики в теннисе. Ты какого хера? Да я все по правилам, он сам поскользнулся. Ты ему подножку подставил, придурок.

Может, ему уйти? Вернее уползти по полосам — следам от подошв-мячей на полу. Ребята и без него поспорят.

Еще кто-то подбежал. Тренер?

— Эй, Билл, ты как?

Он сел рядом. Тот парень с трибуны. Показалось, знакомый. Будто один из одноклассников-готов — с нашивками «Alien Sex Fiend»{?}[Британская группа, играющая готик-рок. Дословно название переводится как «Инопланетный эротический злой дух». На сленге Alien Sex Fiend означает косяк марихуаны с PCP (синтетический фармакологический препарат для внутривенного наркоза, антагонист NMDA-рецептора; диссоциативное вещество)] на рюкзаках и бесцветным проблеском линзы на левом глазу{?}[Отсылка к образу Мэрилина Мэнсона конца девяностых.] — забыл, что школа давно позади.

— Ты ушибся? — помахал рукой перед ним. — Это я, Роберт.

— Роб?

— Роб, Роб, — пробубнил он. — Мне поцеловать тебя, чтобы разбудить, как принцессу?

— А.

А!

Его новый приятель Роберт, с которым они только что… И он искал… Черт.

Билл потер глаза.

Из воспоминаний выбираешься, будто из неприятных снов. Только те глубже, липче. Как жевательная резинка, приставшая к подошве, — тянется, тянется за тобой и собирает всю пыль с тротуара.

— Ты как? Ударился?

— Ногой.

— Здесь?

Роберт приподнял штанину. Снял кед, носок — Билл проследил, затаив дыхание — волновался о нем? — и осторожно погладил, передавая горячую заботу рук ушибу. Руки у него большие. Пальцы музыканта ловкие. Лодыжку быстро согрели.

Гипнотизировали узором татуировок — кости, линии-засечки на фалангах, звезды на костяшках. Билл не сразу заметил, как исчезла ругань вокруг. И в зале они остались вдвоем.

Пару часов назад боялся, что этот незнакомец трахнет его в той комнате. А сейчас что? Искал с ним общего одиночества.

— Лучше? — спросил Роберт.

Боль в ноге унялась. Лодыжку-то воспоминание ушибло, и Роберт наверняка это знал. Но он решил поюлить.

— Немного. Еще п-помассируй.

Лишь бы не убирал руки.

А он будто и не хотел. Вернулся к поглаживаниям.

— Так вот к чему был больничный коридор. Ты что-то сломал?

— Нет. Но меня п-повезли на рентген, чтобы убедиться.

— Ну хоть так. Эти уроды могли бы сначала спросить, в порядке ли ты, а потом орать друг на друга.

Да ладно. Если бы сознание потерял, может, принялись бы тормошить. Кто он им? Друг?

Когда у него были друзья?

После смерти Джорджа его обходили, будто мертвого опоссума на дороге. Мол, с какой стороны, как к тебе, блин, подступиться? Да и зачем? Вызовите кто-нибудь специальную службу, чтобы убрать это с пути. Вдруг оно заразное?

Ричи — тоже любитель музыки — продержался дольше всех. Но не очень-то интересно дружить с человеком, который ничего не хочет, ничем не интересуется. Даже не говорит. В первую зиму после случившегося он днями не произносил ни слова. Те будто разлагались внутри, как мусор на городской свалке. Полые тыквенные бошки после Хэллоуина.

Люди чувствуют такие вещи. Зима кончилась. Снег стаял в Кендускиг, и сам Дерри ожил, а он так и остался в прошлой осени.

— Да ничего. Я пр-ривык.

— Плохая привычка, — возразил Роберт. — Ненавижу, когда на концертах происходит такая херь. Всегда останавливаем выступление, если начинается толкотня. Не хочу, чтобы под мою музыку кто-то свернул себе шею. И ты отвыкай думать, что ради тебя никто не должен стараться.

Непросто. Эти мысли в самое сердце вросли.

— А мама еще говор-рила, что рок-концерты опасные.

— Некоторые. Но я бы пошел с тобой. Отгонял бы от тебя пьяных гомиков-торчков.

Билл улыбнулся.

Сам пошел бы с ним.

Интересно, Роберт бросил бы его на растерзание «гомикам-торчкам», едва завидев своих друзей?

— Теперь понимаю, что ты говорил насчет воспоминаний, — сказал он. — Я бы вернул парочку.

— Ты все всп-помнил?

Роберт неопределенно покачал головой.

— Ну почти. Между событиями словно осталась полость.

— А воспоминания, как пр-рилив, который заполняет каверны{?}[Каверна (в геологии) — полость в горных породах неправильной или округлой формы размером более 1 мм.] в пещере?

— Как будто, — тоже улыбнулся. — Тебе нужно быть писателем, Билл. Ты поэтично мыслишь. Мне нравится.

— Может, поэтому мы здесь вдвоем?

Роберт приложил руки к груди.

— Убил!

— Стараюсь, — Билл кивнул на лодыжку. — Нога еще болит.

— Да, точно.

И продолжил гладить от колена до щиколотки.

Жаль, что встретились в воспоминаниях. Вот бы кто-то в жизни держал его так.

Это не отсос Патрику с его звериными выдохами в шею. С Патом они даже не говорили. Скрещивали взгляды в школьном коридоре, тыкались друг в друга по подворотням. Никогда ничего не обсуждали. Да такое, наверное, и не обсуждают.