«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Потом напросился в помощники ко мне молодой ссыльный — лет двадцати пяти, бывший студент Московского географического института. Работал даром (для него не полагалось ставки), с энтузиазмом и очень мне помогал разобраться в том хаосе, который представляла собой экспозиция музея. Инвентарных книг не оказалось, и так как музей в основе был естественно-историческим, а я по образованию историк-филолог, то трудностей было много. Делала что могла и как могла.

Заказали мы с Федором Степановичем в Ленинграде через Русский музей макеты фигур в человеческий рост для экспозиции этнографических материалов — костюмов эвенков и пр. Ждали долго, но все же они пришли, и этот раздел ожил. К осени — началу школьных занятий — мне удалось организовать для школьников экскурсии по истории культуры первобытных людей (было порядочное количество экспонатов — местных, сибирских находок эпохи палеолита и неолита). И затем уже занялась интересной для меня темой открытия Северного морского пути. Были иллюстративные материалы. Связалась и с местным старожилом и краеведом — стариком Миндаровским.

Костюмы эвенков, заказанные Марией Михайловной для экспозиции Енисейского краеведческого музея

Счастливое событие этого периода — приезд нашей энергичной тетушки, Феодосии Давыдовны, которую не остановили ни большие расходы, ни дальность расстояния, ни все трудности путешествия в далекий край Восточной Сибири. Весь свой служебный отпуск она потратила на переезды на поезде и пароходе, чтобы убедиться в том, что мы прилично, насколько это возможно, устроены и не теряем мужества. Кроме того, она привезла нужные нам одежду, хозяйственные вещи, продукты. Ее приезд и пребывание у нас, хоть и недолгое, очень много нам дало. Она познакомилась с Борисом Михайловичем и радовалась, что кто-то нами интересуется и принимает участие в нашей судьбе. Правда, она не отнеслась к нему как к надежному и серьезному человеку — и была, пожалуй, права.

Мария Михайловна, Феодосия Давыдовна и Раиса Михайловна в Енисейске. 1932 г.

За что бы он ни брался, у него ничего не получалось. Ему приходили в голову какие-то фантастические идеи неосуществимых предприятий и планов. Все это не осуществлялось и проваливалось, и он возвращался к разбитому корыту — в свою жалкую комнату — и пил, пил много. Жена одного его приятеля встречала Бориса Михайловича обычно словами: «Ну как, вы уже или еще?» Что означало: «Уже напились или еще пьяны?» Но все же он так много времени посвятил нам, а позднее, когда сестра Раюша заболела психически, стал мне поддержкой, пренебрегая собой и своими делами! Я поклялась тогда, что никогда этого не забуду — и где бы ни был он, где бы ни была я, всегда буду помогать ему, если придет в том нужда, и всегда окажу ему гостеприимство, в каком бы бедственном положении я ни находилась. И как же мне стыдно вспомнить, что я забыла обо всех своих клятвах и чем отплатила этому человеку. Да падет позор на мою злосчастную голову — сейчас-то уже совсем седую.