В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
В комнате было шесть коек, посредине стол, голая лампочка на пыльном шнуре.
— Вот мы и в хате, — примирительно сказал Рябокляч, пропуская Михайлова и Егора вперед. — Раздевайтесь, тут тепло — надышали.
Справа у двери набиты гвозди. Повесили шинель и ватник.
Михайлов оказался в прекрасном темно-синем костюме, которым он вроде бы должен был отделяться от гимнастерок, подержанных пиджаков и кителей остальной братии, но странно — костюм его даже не сразу заметили.
Началась суета по приготовлению стола, хоть собирать-то почти нечего. Однорукий великан Володя Силантьев достал укрытую одеялом кастрюлю с горячей картошкой; Юра Калинин не без расчета на эффект вытащил жирного залома и уложил на расстеленную газету. Эффект удался. По сравнению с селедкой, которую давали по карточкам, залом выглядел левиафаном.
Потом появилась бутылка мутной разливной водки, кружки из консервных банок, артиллерийских гильз и один надтреснутый стакан.
Тут Михайлов поставил на табуретку портфель, щелкнул замочками. Очень уж внушительна трофейная эта штука. Николай, сам того не желая, как бы собирался показать фокус. Все притихли и радостно грохнули, увидев содержимое, особенно, конечно, фляжку. Впрочем, тушенка тоже произвела впечатление.
Чудеса эти Николай вытащил просто, сухо, без тени рисовки — быстро побросал на стол, потом порылся на дне, выложил шоколад и напоследок три пачки «Казбека».
И тут, взмахнув пустым рукавом, Павел Рябокляч отрешенно сказал:
— Все это, несомненно, великолепно, даже, можно сказать, по-генеральски… Но… — простер в пространство руку, — на столе нет одного, самого главного… Чего? — Вытянул шею, посмотрел по сторонам. — Хлебушек-то… отсутствует.
Михайлов суетливо поправил правую руку и почесал в затылке.
— Мда-а… Старший сержант всегда под ребро — и по самую рукоятку.
Сильно перекосившись на один бок, Рябокляч пригладил волосы, распестренные пятнами седины, встряхнулся, поправляя сползший на одно плечо пиджак, и медленно, подчеркнуто вяло, хоть это никак не вязалось с его характером, направился к тумбочке у койки. Присел на корточки, долго копался, хоть копаться было явно не в чем, и наконец достал буханку черного хлеба. Целую!
47
В комнате шесть табуреток — по числу жильцов, поэтому гостей усадили на койку. Егор рядом с Николаем, и еще Юра Калинин (на его табуретку поставили кастрюлю с картошкой — стол занят весь).
Рябокляч взялся за бутылку, но Михайлов его остановил и попросил сначала разлить спирт из фляжки. Понадобилась вода, и Силантьев побежал с чайником.
— Мне только спирт можно, — сказал Николай, — хочу вместе с вами — свои фронтовые сто грамм…
Павел ему первому стал наливать в единственный стакан, и едва на донышко плеснулось, Михайлов задержал его руку.
Воды нацедили в крышку от чайника и поставили меж двух папиросных коробок…
Они заговорили все разом, и обрывки рассказов налезали один на другой, но даже в несвязном сквозил свой строй, своя нить…
— …у меня зенитки были против танков. Бьют за милую душу — любая броня нипочем. «Фердинанд»? И «фердинандов» шибали будь здоров. Вот послушай, как было… Подошли к насыпи… Железная дорога… Высоченная насыпь и — подальше — мост, где дорога пересекает шоссейку… А за насыпью в поле — хутор: каменный дом в саду и большой амбар. Я, как увидел, сразу решил в этом хуторе устроить батарею. Маскировка что надо и обзор прекрасный. А дело к ночи. И весна. Грязь по горло. Шоссе узкое. Машины еле тащат наши пушки. Двинулись к переезду: в темноте, думаю, устроимся… Разведданные у меня были — фрицев вокруг нет… Да-а-а… Подъезжаем к переезду. И тут… Кэ-эк пулемет вр-режет! Всю кабину и кузов — в решето. Меня с шофером чудом не задело. И понимаешь — из расчета н и к о г о не царапнуло. Попадали мы в грязь, залегли… Потом гранатами гнездо забросали… Поворачивать надо, а шоссейка узкая. Отцепили пушки, кое-как развернулись — и обратно. Послал я с в о е г о разведчика к хутору. Возвращается, докладывает: дом немцы переоборудовали в дот, а в амбаре замаскирован «фердинанд». Вот так штука… Ну, в конце концов перебрались мы за насыпь — и п р я м о й н а в о д к о й по амбару кэ-эк вр-режем! И «фердинанда» своротило… Загорелся, зачадил… Немцы засуетились. Тут мы и дом растребушили… Как клопов…
— …на Каспии железная волна. Кишки рвет. И представляешь — в самую штормягу на небе — ни облачка, звезды! Меня отец первый раз взял в рейс перед самой войной. Ну болтанка! Я б о г у молился. По-настоящему молился, хоть и не умею, — никогда ни до этого, ни после не молился. «Господи, помоги вернуться на берег!» Лежу на мостике, гляжу на звезды и молюсь. Никогда, думаю, больше в море не пойду, провались оно!.. А отдохнул дома недельку — и потянуло, потянуло… Да еще как! И до самой войны — м о р е!..