Четыре войны морского офицера. От Русско-японской до Чакской войны
- Автор: Туманов Язон Константинович, Соломонов Борис Владимирович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Вече
- ISBN: 978-5-4484-8386-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Четыре войны морского офицера. От Русско-японской до Чакской войны». Краткое содержание книги:
Книга представляет интерес не только для любителей военно-морской истории, но и для всех читателей, интересующихся историей нашей страны, не равнодушных к судьбам соотечественников, вынужденных покинуть Родину.
Одесса сразу стала походить на потревоженный муравейник. Заметались в панике буржуи, запасаясь валютой, паспортами и разрешениями на выезд на том или другом пароходе. Бесконечной вереницей потянулись по городу к порту великолепно экипированные французские войска, и погружались на огромные транспорты, которые один за другим покидали порт, уступая место приходившим им на смену новым гигантам. Подняли вновь головы Мишки-Япончики, и по ночам вновь загремели выстрелы. Уже на второй день по объявлении эвакуации офицерам стало уже небезопасно показываться на улицах даже в центре города. В центральных частях города, то тут, то там, в особенности по вечерам, стали появляться кучки весьма подозрительных фигур в отрепьях и кепках, что-то живо между собой обсуждавших, но неизменно смолкавших при проходе мимо них офицера, которых они провожали злобным взглядом, лучше всяких слов говорившим о клокотавших в их груди чувствах к этим «врагам народа» и «золотопогонникам».
Генералом Шварцем было отдано распоряжение об истребовании из казначейства воинскими частями, эвакуировавшимися из Одессы, эвакуационного пособия в размере шестимесячного оклада содержания чинов. Когда вооруженные до зубов чины отряда привезли из казначейства в нескольких мешках это богатство и внесли его в роскошный кабинет нашего казначея, он прямо утонул в карбованцах. В его кабинете творилось столпотворение вавилонское: писаря запаковывали в ящики и матросские чемоданы дела, отчетности и кучу всякого, никому не нужного бумажного хлама; казначей, с взъерошенными седыми волосами, сидел над ванной, покрытой досками, и шелестел серо-голубыми хрустящими новенькими карбованцами, отсчитывая тысячами щедрое эвакуационное пособие и крича от времени до времени истошным криком на напиравших на него чинов отряда:
– Прошу соблюдать порядок и очередь! Господа, так нельзя! Если вы будете напирать, я прекращу выдачу! Прошу осадить назад и лишним выйти!..
Последнюю ночь перед эвакуацией я провел в отряде. Надо было быть начеку, ибо положение в городе сильно напоминало таковое четыре месяца тому назад, при наступлении петлюровских молодцов. Чернь наглела с каждой минутой и открыто нападала на одиночных офицеров даже в центре города.
Рано утром я отправился на «Кубанец», чтобы собрать свои вещи, так как подходил час погрузки на назначенный нам французский пароход «Caucase». На «Кубанце» я застал также предотъездную суету, хотя и более спокойную, нежели у нас в отряде. На палубе, в кают-компании, в коридорах – повсюду были навалены сундуки, ящики, корзины, провизия. Машины его были еще неисправны, и он ожидал прихода буксира, который должен был вывести его на рейд.
Сборы мои были недолги. Быстро собрав свои вещи, я переоделся в штатский костюм и, простившись с гостеприимными хозяевами, тронулся в обратный путь, в сопровождении вестового, несшего мой багаж. Но вот, слава Богу, я снова у себя в отряде. Последний, прощальный взгляд на толстозадых красавиц, равнодушно взиравших с банных стен на наш исход, и мы тронулись. У ближайшего мола пыхтел небольшой портовый буксир-ледокол с нежным названием «Ледокольчик», укомплектованный нашей же командой. На набережной – густая толпа несчастных одесситов, бегущих от грядущего, жадного на кровь и чужое добро хама, и жаждущих попасть на один из отходивших пароходов. Мы с трудом протискиваемся сквозь кашу из мужчин, женщин, детей, сундуков, чемоданов, корзин, ящиков и баулов, и под взорами сотен направленных на нас глаз начинаем грузиться на «Ледокольчик». Как не похожи были эти взоры на те, под которыми я проходил каких-нибудь полчаса назад! Там – ненависть, злоба, торжество победителя, здесь – горечь побежденного, растерянность, мольба‚ зависть и животный страх. Увидав, что отряд наш садится на пароходик, стоявшая до этого молча толпа вдруг ринулась вслед за нами и одновременно с разных сторон послышались голоса:
– Позвольте и нам!.. Разрешите… У меня есть пропуск от французского командования… умоляю! …
Несколько шустрых мужчин в котелках спрыгнули на палубу «Ледокольчика». Отовсюду тянулись руки, протягивались какие-то удостоверения…
В. приказал «котелкам» немедленно вылезти обратно и, после того как они весьма неохотно, бормоча что-то себе под нос о насилии, эгоизме и бесчеловечности, оставили палубу «Ледокольчика», В. обратился к толпе и громкими голосом, чтобы его могло слышать большинство из толпившейся публики, сказал: