В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
Затем утомительно шли по длиннейшему коридору, и Егор, устав от переживаний, смирился, отдался на волю однокурсника. Помимо всего прочего, он заблудился и понимал, что сам дорогу назад уже не найдет.
Наконец остановились перед дверью, которую Николай открыл привычным поворотом ключа и пропустил Егора в большую комнату с круглым столом посредине, мягкими стульями и ковром на весь пол. Ковры эти… Сапогами наступать стеснительно, а кроме некуда… Егор остановился у двери, и Михайлов почти силком провел его к столу, усадил…
Все походило на сновидение — так далеко было от привычной жизни, от привычных понятий домашнего бытия…
В комнате вдруг раздались детские голоски, неизвестно откуда появившиеся (лишь потом Егор заметил двери слева и справа, ведшие в соседние комнаты, и был совсем сражен — жить в трех комнатах… Неслыханно!..). Появились две девочки лет четырех-пяти, хорошенькие, белокурые, в голубых платьицах, какие случались в довоенные времена и которых Егор давно не видел на детях. Николай подхватил их, поднял, и Егор заметил, что они поразительно на него похожи, но даже мысли, что это его дочери, не возникло. У Егора еще не было друзей женатых, а тем более с детьми, и сейчас он не мог перейти за эту устоявшуюся грань. И даже когда Михайлов, потискав и расцеловав детей, сказал, что это его дочери, Егор ничего не понял, только почувствовал головокружение.
Девочки пошептались о чем-то с отцом и исчезли, вмиг испарились…
А Николай, открыв дверцу большого шкафа и что-то там рассматривая, говорил, что девочки родились перед войной, и он через все фронты пронес их фотографии — совсем маленьких и побольше, и самое их существование помогало выживать в таких переделках, из которых мало кто выходил живым…
Михайлов достал из шкафа три коробки «Казбека», одну распечатал и положил перед Егором:
— Кури, пока я собираюсь.
Егор не был курильщиком, но знал, конечно, что за роскошь «Казбек», когда какие-то рассыпные «гвоздики» продавались на углу по два рубля за штуку. Не устоял перед соблазном — задымил казбечиной.
Такая роскошь и полный достаток, который чувствовался по одному виду мелькнувших детей и по коробкам папирос на столе, не умещались в сознании, оставались где-то вовне. Егор не испытывал ни зависти, ни желания приобщиться к этой жизни, он просто недоумевал, никак не мог еще соотнести товарища, к которому уже привык, с этим сказочным и невозможным бытом. И с удовольствием и радостью открывал для себя, что Николай в роскошном этом номере гостиницы ничуть не изменился, ни жестом, ни полусловом не подчеркнул имущественного своего превосходства, не обнаружилось у него даже намека на возможность какой-то грани между ними, той грани, которая отделяла Женьку и которая напрочь отделила Лялю. Вот это Егор понял, и это было замечательно, и на душе сделалось легко и весело.
Николай достал плитку шоколада «Золотой ярлык», сломал, не снимая обертки, затем развернул, положил перед Егором и сам взял кусочек.
— Вот весь мой обед.
Он видел, что Егор ошеломлен, и хотел что-то объяснить, но заторопился со сборами.
Егор ни о чем не расспрашивал, взял кусочек шоколада — и не столько вкус и аромат почувствовал, сколько вспомнил далекое, совсем детское… Приезжал из Ивантеевки брат мамы — дядя Петя (он работал кочегаром на фабрике) и приносил маленькому Егору «Золотой ярлык». Каждый выходной по плитке. И пожалуй, с тех пор никогда шоколада этого Егор больше не пробовал…
— Ешь, ешь, — подбадривал Николай. — Не стесняйся. У меня целый ящик… — Он что-то искал в шкафу, и Егор не видел его лица. — Еда, конечно, буржуйская, но для меня это — жизнь… Только шоколад могу да бульон, иначе — крышка…
Наконец нашел, что искал — новенькую немецкую фляжку, обшитую сукном.
— Чистый спирт. Пойдет, а?
Егор вспомнил встречу Нового года и промычал что-то невнятное, но Михайлов понял его по-своему:
— Лучший напиток. Я и то выпью немножко, — побулькал фляжкой возле уха. — Эх, Егор… Хватишь, бывало, закусишь горстью снега… Ладно. Значит, берем? Теперь так — американская тушенка, шпиг и еще вот фарш. Это для ребят. Шоколад на сладкое и мне на ужин.
Открыл ящик внизу шкафа, достал новенький огромных размеров трофейный портфель и все в него сложил, неловко придерживая топорщившуюся крышку непослушной правой рукой.