6 августа [
1912 г.]. Понедельник
10 часов утра.
Осталось 6 дней. Большая часть уже прожита. Вчера было ровно 2 недели, как я играла «Грёзу», как все это случилось. 22 июля, следующий день после моих именин. Теперь этот день навсегда отмечен в моей жизни.
Как странно, как странно…
Вчера я представила себе, что вот Вас. придет ко мне. Мы одни, вдвоем, какие чувства заволнуются в каждом из нас, как мы заговорим?
Я почувствовала такое смущение и такую грусть, что в горле защекотали слезы. Хорошо это, что я здесь, что я одна, что сейчас я могу многое пережить в себе, одуматься, выплакать все, что горько. Может быть, пережив здесь некоторые волнения, я приеду спокойная, уверенная и смогу владеть собой. Через шесть дней я сяду в поезд и, если не будет никаких знакомых, до Москвы все мои мысли успеют собраться в нужный порядок. Так я думаю.
Вчера я видела страшный сон: я бродила по лесу, большому, пустынному и заброшенному. Туманно. Чего-то я искала. Помню, нашла гриб, потом часто мне попадались местечки, сплошь усыпанные белыми тюльпанами, и, как только издали я видела эти белые площадки, я бросалась к ним, и каждый раз это оказывалось не то, что мне нужно. И вдруг я увидела – длинные белые стебли. Я ринулась туда и, когда подошла, то на насыпи увидала целую массу тубероз и посредине – деревянный бюст какого-то человека. Я обрадовалась, как безумная, этим цветам, так как что-то мне подсказало, что это именно то, чего я ищу. Я хотела их рвать, и в эту минуту вышел какой-то человек и сказал, что трогать эти цветы нельзя, так как это могила. Я спросила чья. «Д-ра Веретенникова». И в это время я увидела Жоржика [Г. Г. Коонена], который смешно перекувырнулся около памятника. И я проснулась какая-то ошеломленная.
[Два листа вырвано.]
6 часов вечера.
Отчего-то сегодня у меня так странно тяжело на душе. И физически я чувствую себя плохо, дышать трудно.
7 [
августа 1912 г.]. Вторник
12 дня.
Кажется, мое скверное состояние вчера разрешилось простыми обстоятельствами. Сегодня утром, когда я проснулась, первая мысль была – следующий вторник я уже в поезде. Я проснулась в купе. Я на половине пути. Я знаю, что буду сильно волноваться, и, вероятно, эта ночь в поезде пройдет без сна. И следующая ночь дома тоже, я думаю. И уже решила не являться 15‐го в театр, а послать Владимиру Ивановичу [Немировичу-Данченко] письмо, что приехала, но явиться не могу. Главное, главное, боюсь встретиться с Вас. при всех. Хотя, по всей вероятности, его 15‐го еще не будет, но все-таки страшно. А вдруг? А там дальше – начнется работа, репетиции, и эта встреча может пройти незаметно для всех. Конечно, так лучше.
8 [
августа 1912 г.]
Утро.
Странно, вчера получила письмо от папы – с адресом Жоржа [Г. Г. Коонена]. «Имение д-ра Виленкина». И я сразу вспомнила свой сон. Я даже помню, когда я проснулась, я старалась запомнить фамилию и по какой-то ассоциации – вспомнила фамилию малаховского актера – Веретенников678. «Похоже на Веретенникова – таким образом, не забуду». И, очевидно, во сне этот человек мне и сказал – не Веретенников, а Виленкин. И вот вчера я так заволновалась. Вспомнила Жоржа – худого, жалкого, всегда утомленного – и так стало тяжело. У него есть какая-то болезнь. И каждый раз, как я начинаю думать о нем, – становится так тяжело, так страшно. Что с ним сделать? Я его очень люблю. И потом вижу в нем, в его душе то зло, которое и мне мешает в жизни, хотя у меня оно сравнительно с ним в сотой доле, – это сентиментальность, мечтательная, грустная, обматывающая как паутина всю его жизнь и мешающая дышать.
Следующую среду – я уже или собираюсь в театр, или разбираюсь в разных [мечтах. – зачеркнуто] вещах и мечтаю о вечере в Малаховке. И радостно, и страшно.
вернуться
678
Веретенников – об актере Веретенникове Ю. Г. имеется упоминание в обзоре В. Волина «Малаховский театр»: «…с небольшим дарованием г. Веретенников, только уж очень он развязен на сцене» (Студия. М., 1912. № 40–41. С. 10).
