30 Июля 1912 г. Понедельник
10 часов утра.
Одиноко. Бесконечно одиноко. Когда вспоминаю Малаховку670, сердце сжимается с такой болью. Главное, главное впереди – пустота. Не о чем мечтать. Все прошлые лета эти последние дни – бывали заполнены ожиданием встречи, мыслями, как, где, когда мы увидимся, надеждами на какие-то маленькие радости. А теперь – есть беспокойство и никакой веры в новую для нас жизнь. Я солгала ему в письме – я не верю ни одной секунды в возможность для нас новых отношений. Наша жизнь – разорвана, кончена и, быть может, даже не надо пытаться строить новое на этих развалинах.
Потом театр.
О нем я стараюсь совсем не думать. От него нечего ждать. И есть одна мечта заветная, здесь я могу о ней говорить, – перейти в Малый театр. Если бы это удалось. Помимо работы, помимо этого – уйти из этих стен, из этой тесноты, где все последние годы я так томилась, так много выстрадала. Ведь теперь нет Вас. – единственного, что поддерживало и помогало мне в моем отчаянии. И теперь я чувствую, что остался один пустой тесный дом, где я чужая, дом, который я давно уже не люблю. Что будет – мне страшно подумать. Даже от товарищей я как-то так отвыкла, что со страхом думаю, как я со всеми встречусь. Вот когда так ясно стоит передо мной – «через него». Он бы опять смеялся, а между тем «через него», только через него – я любила Художественный театр и даже, пожалуй, наших актеров. Странно чувствую, какие они мне все чужие, чувствую, как никогда, всю их фальшь, всю бедноту и скудность их мыслей, их жизни, прикрытую «благородными» словами, и все – мещане, [говорящие. – зачеркнуто] так назойливо и смешно старающиеся всем показать, что они аристократичны. Ой, как теперь все это вылезло во всей своей неприглядности. Теперь, когда кончились мечты и осталась действительность – серая, грустная, ничем не прикрытая.
Вечер.
Внизу на рояле играют вальс «Осенние мечты»671. Одно яркое воспоминание – Петербург. Гостиница «Бристоль». Вася пишет письма, а я в его пижаме, руки в карманы, стою у окна, гляжу на Мойку, на проходящих людей – и грустно мне перед разлукой, и радостно, так светло, радостно от веры в жизнь, в нашу жизнь, в нашу любовь. Стою и пою. Пою вот этот вальс – leid-motif672 всей той весны. Ужасно ярко встает в памяти.
Как это странно. Ужасно странно. Все время бывало так: как только у меня удачи на сцене – что-нибудь, хотя в малом, рвется в наших отношениях с Вас.
Все время: год «Синей птицы» – первый самый мой большой сценический успех – год разрыва с Вас. Потом «Месяц в деревне», неудачи, – опять Вас. подошел ко мне. Следующий год «Miserere», отняли Тину, Офелию673– отвратительный год на сцене, – разгар нашей любви. И, наконец, этот год – счастливая осень (с Вас.) и с декабря – убыль, убыль, большой успех в Петербурге у меня, хорошее самочувствие на сцене, – и полная пустота в наших отношениях, рвется все по всем швам. Варшава – играла плохо, не было никакого дела до сцены674, – обновление, и нежность, и ласка в нашей жизни. Киев – весь во всем ужасный, отвратительный. И вот последнее – Малаховка – после «Синей птицы» я считаю это самым большим моим сценическим шагом675, – и вот конец. Разрыв. Может быть, вот только теперь я заработаю, зашагаю. Что же. Я отдаю себя в руки своего Бога – он правит моей жизнью.
вернуться
669
«Бесчестье» – пьеса Ф. Филиппи. Шла в бенефис М. Ф. Ленина, журнал «Рампа и жизнь» охарактеризовал пьесу так: «…идет „Бесчестье“, бывшее полным „бесчестьем“ Малого театра» (1912. № 30. С. 9). А. Г. Коонен играла роль Беаты.
вернуться
670
Когда вспоминаю Малаховку… – Свое состояние А. Г. Коонен описывала в мемуарах: «После серьезной болезни, когда человек еще некоторое время чувствует себя нездоровым, врачи нередко определяют это его состояние словом „шлейф“: гриппозный шлейф, шлейф после воспаления легких и т. д. Мое состояние в Балаклаве наверняка можно было назвать „малаховским шлейфом“» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 148).
вернуться
671
…вальс «Осенние мечты». – Вальс А. Ш. Рейдермана, в 1908–1913 гг. с успехом исполнялся многочисленными оркестрами; было выпущено несколько граммофонных пластинок с ним.
вернуться
672
Имеется в виду leitmotiv.
вернуться
673
…отняли <…> Офелию… – В мемуарах А. Г. Коонен писала: «Внимательно следя на репетициях за работой, я добросовестно вносила в тетрадь разметку сцен Офелии, но в душе была довольна, что репетирую не я, а Ольга Владимировна Гзовская. Разметка роли, сделанная Константином Сергеевичем, сохранилась у меня по сей день, но думаю, что я никогда не могла бы сыграть по ней Офелию, так же как не могла бы, вероятно, сделать ни одного шага, если бы помнила о том, сколько различных нервов и мускулов должны прийти в движение для того, чтобы сделать этот самый шаг» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 131).
вернуться
674
Варшава — играла плохо, не было никакого дела до сцены… – Гастроли МХТ в Варшаве проходили с 3 по 14 мая 1912 г. Туда повезли: «Вишневый сад» и «Три сестры» А. П. Чехова, «Живой труп» Л. Н. Толстого, «Месяц в деревне» И. С. Тургенева, «Братья Карамазовы» по Ф. М. Достоевскому и «У царских врат» К. Гамсуна. Скорее всего, А. Г. Коонен подразумевает роль цыганки Маши в «Живом трупе».
вернуться
675
…я считаю это самым большим моим сценическим шагом… – Серьезно оценил сыгранные в Малаховке роли А. Г. Коонен в обзоре «Малаховский театр» критик В. Волин, обыкновенно не склонный к благодушию: «Вот о ком должно много и подробно поговорить, так это о г-же Коонен. Ее знает вся театральная Москва как превосходную Митиль, как хорошую исполнительницу трудной роли Маши в „Живом трупе“; бывали в Художественном театре и неудачные ее выступления – Верочка в „Месяце в деревне“, Машенька в „На всякого мудреца довольно простоты“. Но что г-жа Коонен представляет из себя как актриса, можно сказать только на основании малаховских спектаклей, где она сыграла ряд разнообразных ролей, начиная с Эрики в „Молодежи“ и кончая Юлинькой в „Доходном месте“. И надо сказать, что пред нами актриса с очень большим дарованием, ярко талантливая. Есть в ее исполнении недочеты, и очень большие, как то: некоторая „нарочитость“ жестов и движений, злоупотребление, и постоянное, интонациями Митиль из „Синей птицы“, неумение, вследствие отсутствия необходимого опыта, быстро подготовить роль, поэтому очень часто видны в ее исполнении „белые нитки“. Но каждая сыгранная ею роль – оригинальная трактовка, глубоко жизненный образ; артистка чаровала зрителя жизненностью переживаний, своей пластичностью и легкостью, своей великолепной фразировкой. Из ролей, сыгранных г-жой Коонен, ей особенно удались взбалмошная Сюзанна в „Царстве скуки“ и Гаяне в „Измене“. Юлинька в „Доходном месте“, как, думаю, вообще Островский, – вне ее дарования, но и эту роль она играла оригинально, дав очень характерный образ глуповатой дочери Кукушкиной. Менее всего ей удалась роль Эрики; вся роль эта, как и сама пьеса, грубый примитивный сколок с Ибсена, и играть Эрику очень трудно; г-жа Коонен изобразила ее Гильдой из „Строителя Сольнеса“, и изображение получилось местами очень ложное, искусственное. Но, в общем, повторяю, перед нами большой крупный талант» (Студия. 1912. № 40–41. С. 10).
