31 [
июля 1912 г.]
Утро.
Дождь. Небо все в тучах. Мрачно. Боюсь, что надолго такая погода, уж очень будет обидно – приехала ради солнца.
Считаю дни, отчеркиваю в календаре каждое уходящее число.
Скорее, скорее. И страшно, не о театре я мечтаю, – а только о Малаховке, о 15‐м числе676, чтобы попасть на последний спектакль. Только об этом вечере одна мечта.
6 часов вечера.
Сижу на террасе. Мягкое нежное солнце. Горы прямо перед глазами, маленькие белые домики, словно прилепившиеся. Хорошо.
И все-таки скучно, и все-таки одна мечта о том часе, когда я сяду в поезд. [Схематичный рисунок лица.]
Сейчас подходила к воротам дачи и почему-то подумала, – если бы [Ленин. – вымарано] был сейчас со мной, вместе мы бродили бы по Балаклаве, наверное бы, много дурили и смеялись. Мы были бы «хорошей» парой. Есть что-то гармоничное в наших лицах, в голосах, в темпераментах…
Опять гармоничное…
Нет, это совсем другое. Это не та – глубокая и затаенная связь, которую я чувствую между собой и Вас. С ним мы связаны теми глубокими сторонами души, которые закрыты от всех людей, о которых только мы знаем. И, конечно, он – самый близкий мне человек в мире, и другого такого нет.
1 августа [
1912 г.]
2 часа дня.
Опять заворошилось глухое, противное беспокойство в душе. Как только прочту В. последнее письмо, – целый хаос мыслей поднимается и сердце начинает биться сильно и неровно.
Что будет, как теперь сложится моя жизнь. Я сижу между двух стульев: отвыкла от своего театра и не пристала к тому. Что будет. Тяжело, тревожно. Главное – выдернуть эту противную сентиментальность, не жить так много воспоминаниями, не ворошить своих ран и царапин, отрезать раз навсегда всю прошлую жизнь и начать сызнова.
Боже мой, ведь это всё слова. Как легко это звучит – новая жизнь. Тогда как все существо полно прошлыми радостями, недавними слезами.
2 августа [
1912 г.]
2 часа дня.
Все считаю и считаю дни. И чего жду – неизвестно. Почему стремлюсь в Москву – что там. Дом Мозжухина. Вот, может быть, и всё. Уют и забота. Мечтаю о Малаховке, о двух-трех часах в Малаховке. Но кто знает, ведь это я стремлюсь к ним, а они все, быть может, и думать уже забыли о моем существовании. Ведь это у меня сейчас такое банкротство всех мечтаний, и чувств, и верований, что я уцепилась за них, около них чувствую себя живым человеком, а их жизни – полны и без меня. Что я им – чужая, была нужной и полезной актрисой, приятным товарищем, а теперь на моем месте кто-нибудь, другая, и так же ласково улыбается Головин, и так же, даже, вероятно, еще горячее и страстнее, расточает нежные слова Ленин, и так же приветлив Муратов. Все, все идет своим порядком, а я сижу здесь, и когда вспоминаю их лица, их ласку к себе – сердце сжимается, и хочется к ним, и старые товарищи кажутся чужими. И здесь есть доля сентиментальности.
Боже мой, как надо с ней бороться. Надо быть крепкой, бодрой и жить только тем, что сейчас, а все, что отжито, – надо отбрасывать, оставлять, быть может, одно что-нибудь важное, а ведь я накапливаю груды старого хлама.
5 августа [
1912 г.]
8 часов утра.
Ну что же. Уж не так плохо здесь. Последние дни проходят быстро, и я почти не скучаю.
Даже минутами бывает хорошо на душе. Правда, чудесные утра, нежаркие, тихие, чуть туманные и залитые солнцем. Это ведь новое для меня. Так давно уже я не знала, что такое встать в 7 ½ утра. Потом вечерами, когда сидишь на балконе и внизу блестит огнями город, чистые строгие линии гор по бокам, звездное небо над головой, воздух свежий, душистый, и тишина, и порой музыка. Есть своя красота во всей этой одинокой созерцательной жизни на балконе.
2 часа дня.
Как только подумаю о встрече с Вас., сердце перестает биться, крепко сжимается на одну минуту, а потом начинает тяжело и часто стучать. Как мы встретимся при всех, в толпе народа. Я с ума схожу от мысли, что вдруг я так заволнуюсь, что побелею или упаду или чем-то выдам себя перед всеми этими пытливыми глазами кругом. Ужасно страшно. Написать ему, чтобы он – сейчас же, как приедет677– зашел ко мне. Нет, тоже не хочется. Не хочу ему больше писать. Ответа нет на мое письмо – зачем же напоминать лишний раз о себе. Нет, нет, ничего не надо самой делать, пусть мой Бог распорядится за меня.
вернуться
676
…о Малаховке, о 15‐м числе… – Закрытие сезона в Малаховском театре состоялось не 15-го, а 19 августа 1912 г. Была дана пьеса «Вор» А. Бернштейна в бенефис А. А. Левшиной.
вернуться
677
…как приедет… – В. И. Качалов проводил отпуск с семьей в Кисловодске, где отдыхала также семья К. С. Станиславского, К. В. Бравич и Н. Е. Эфрос с Н. А. Смирновой.
