Мусор

Саша не смог ответить что-то дерзкое, чего она, несомненно заслуживала, но впервые в жизни не страдал от этого ни тогда, ни потом, вспоминая – слишком много ужаса было в его душе, чтобы в принципе воспринимать чьи-то слова. Вышедшая с достоинством державшаяся старушка маленького роста в распахнутом белом халате поверх красивой голубой рубашки и прямых джинсов, с элегантной короткой стрижкой на седых волосах, представилась дежурным врачом, но имени он не запомнил. Она объяснила, что пациентке сделано промывание желудка, она всё ещё без сознания, и долго ещё будет, но жизнь, кажется, вне опасности. «Организм молодой, цепляется отчаянно», – с грустью добавила. А после, всё так же тускло, дополнила, что, как только Ангелина придёт в сознание, с ней будет работать полиция и, скорее всего, придётся перевести её в психиатрическую лечебницу. «Если не выяснится, что кто-то заставил её сделать это насильно», – добавила она, снова строго глядя на Сашу. Тот уточнил, наконец, что приходится ей братом, но взгляды врача и всё слушавшей дежурной толстухи не стали мягче. Когда он уже повернулся к выходу, седая врач бросила ему вслед.

– Она была беременна. Вы знали?

«А как же медицинская тайна?», – мысленно ужаснулся он, но вслух спросил:

– Была? То есть больше нет?

Эти осуждающие, брезгливые рожи даже не стали ему отвечать. Он понял, что испытал облегчение: хоть так безумно, но разрешилась эта проблема.

Ему предстояло два дня, ужасных своим бездействием и каким-то оцепенением. Саша так и не понял, сообщил ли кто-то отцу, что произошло, но тот совершенно не изменял своим привычкам: спал, сотрясая дом храпом, до середины дня, после уходил и, несмотря на холод, скитался где-то допоздна, возвращаясь сильно пьяным. К маме вернулось бескровное, землистое, помятое лицо, с которым она иногда поднималась с постели, бродя пошатываясь по дому в белой рубахе, со спутавшимися седыми космами, как неотвратимо надвигающаяся туча. Каждый день к ним приходила кума Любаха и, беспрестанно охая, готовила еду для них с Димой и Клавы. Та просто сидела с утра до вечера у них, смотря телевизор и отдавая всем резкие замечания, видимо, полагая, что присматривает за сестрой. Диму иногда отправляли в аптеку. Сашу же практически не замечали. Однажды он заикнулся, не хочет ли кто-то навестить Ангелину в больнице, на что Клава опять метнула в него гневный и страшащийся взгляд: похоже, всем всерьёз казалось, что упоминание о дочери может спровоцировать мать на новый истерический припадок, которого отчего-то страшно боялись. Слухи по маленькому городку разносились быстро, и сюда беспрестанно кто-то звонил, чтобы уточнить последние новости – со всеми грубо разговаривала Клава, не давая никаких подробностей. Первым же её требованием было и остальным ни в коем случае ни с кем об этом не говорить.