Мусор

Уходя, оставив адвоката сидящим на ступеньке и поправлявшим очки в тяжёлом молчании, Тюрин проследовал взглядом до самой вершины тонкой сосны, верхушка которой в вышине, под сливово-тёмным небом, скрипела и шаталась из стороны в сторону. Рука, на костяшках которой будто навсегда запечатлелось неприятное ощущение смещаемой остроты адвокатского носа, саднила, а в ушах неприятно, царапая перепонки, бесконечно рассыпалось на мельчайшие куски с ледяным звоном невидимое стекло. Что же это разбилось?

Он вдруг понял так ясно, и ни на секунду не усомнился, совершенно не удивился, как бывает во сне, когда любое фантастическое происшествие проходит так буднично и логично: это он сделал то, что давно пора было! Со всей яростью пробил ту невидимую стеклянную стену, что отделяла его от мира, оставляя сторонним, недоумённым наблюдателем, не подпуская внутрь, где можно прочувствовать всю ширь, глубину, объём, наблюдая из эпицентра событий. Вот почему всё, здесь виденное и слышанное, казалось таким нелепым и противным, а сейчас стало и его болью тоже.

Саша шёл по улицам спрятавшегося в свою раковину города, в котором не осталось ни прохожих, ни кошек, ни собак, и только сухие ветви деревьев безвольно трепетали на ветру, и предпринимал изредка бессмысленные попытки всё же дозвониться до сестры, а летящий с ветром снег острыми иголками покалывал лицо. Он ходил по улицам в дурмане, в возбуждении, изменяющем сознание, подобно наркотику, не думая о направлении, сворачивая туда, куда зачем-то звала его дорога, и вспоминал старую лекцию, которую читали им в институте, об устройстве русских народных сказок. Если это действительно был потусторонний, зачарованный мир, то он, как герой, чувствуя своё предназначение и повинуясь магии провидения, заранее знал свой путь и должен был лишь послушно двигаться по нему, преодолевая все встреченные на пути странные испытания. И, если это загробное царство, то вход в него охраняется избушкой Бабы Яги –несомненно, это родительский дом, с которого и началось его пребывание здесь; где путника кормят, топят баньку, укладывают спать, но тайком почти съедают. Конечно, герой попадает сюда не просто так: он должен уничтожить чудовище. Какое же? Мусорный завод, наверное… А может быть, завод этот – не самое зло, а лишь порождение его, один из атрибутов, как огненная река, которую охраняет зловещий змей? Может быть, основное чудовище – что-то другое? Что-то вроде безответственности, или безвременья, или безнадёги, и других убийственных «без», которое, как Кощей Бессмертный, угнетает всё живое и крадёт прекрасных девушек, отнимая их у мира живых? Ну да, и не обойтись без красавицы, которую герой похищает из царства мёртвых, чтобы сделать своей женой в царстве живых… Это кто? Женя? Могла бы быть, только она совсем не напоминала пленницу. Саша? Наваждение, колдовство, подложная царевна, которую пришлось отвергнуть. Или это Таня? Оставшаяся по ту сторону таинственного леса, но запертая здесь, в его сознании, незримой тенью, отравленная всем тем ужасом, который породил и растил его, создав жизнеспособное подобие самых жутких из местных монстров…