Мусор

– Послушайте, я не виноват. Точнее, да, я виноват, – на этот раз он говорил сбивчиво, голос дрожал, дыхания не хватало. – Но не виноват так сильно. Я понимаю, почему вас это злит, но этого не должно было произойти! Конечно, не буду врать, могло, я не хочу отказываться, но я следил… Я понимаю, что это меня не оправдывает совершенно, но всё-таки я следил… И это какое-то чудовищное недоразумение! Одно могу сказать – это было не насилие! Всё по согласию, обоюдному… Я предупреждал, что не могу обещать ничего. Неправильно, я сознаю, но как-то не сумел… Грешен, грех мой…

Саша поднялся к нему на пару ступенек так, что теперь возвышался на голову над этим невысоким, ещё сильнее съёжившимся человечком, и тот смотрел на него снизу такими несчастными, покорными глазами, будто приготовившись получить удар, совершенно заслуженный.

– Я только прошу вас войти в положение! – шептал. – Ведь вы же человек цивилизованный, из большого города, для современного издания пишете… Всё бывает, я грешен! Но моя жена, мои дети – они ни в чём не виноваты! Они не заслужили такого позора, такого расстройства, они не должны об этом знать! Я прошу вас. Если и узнавать им, то от меня. Они порядочные люди, они меня любят, они не заслужили!

– А сестра моя, значит, заслужила? – спросил Тюрин между делом, веселясь от возможности с такой лёгкостью пугать его; особенно тем, что говорит громко, от чего тот особенно вздрагивал, озираясь, не слышно ли их в доме, не услышат ли соседи.

– Нет-нет, – адвокат затрепетал, – я не то совсем хотел сказать! Но ваша сестра знала о них, она обещала, что не будет проблем, ни на что не претендовала. А это, – он заговорщицки выделил «это», – получилось случайно. Я о таком читал, но был уверен, что это невозможно с дорогостоящими.. э-э-э… средствами защиты… Вы меня понимаете?

Тюрин перебил его, устав всё это слушать:

– Вот теперь в тебе хотя бы видно человека, а не заготовку под него. Да, гадкого, трусливого, но я точно не лучше тебя. Я не буду о тебе говорить, хотя бы потому, что дорожу тайнами своей сестры, – тут что-то внутри его дёрнулось, напомнив о разговоре с мамой и пустом взгляде Ангелины, его подслушавшей, из которой будто разом высосали всё упрямство, гнев, силу. – Она была у тебя сегодня? Ты знаешь, где она сейчас?

Адвокат отрицательно мотнул головой. Было видно, как ему полегчало, и цвет лица, и обычная уверенность возвращались к нему постепенно, спина совсем уже выпрямилась.

Когда направленный кулак уже летел в это холёное лицо, Тюрин успел подумать, какая же это пошлость: он никогда в жизни не бил людей, и не стоило выбирать для этого такой банальный сюжет, такой комичный момент, – но остановить движение было уже невозможно, и его костяшки упёрлись в твёрдый нос, почувствовав, как тот слегка смещается, сладостно хрустнув. Раздался многоголосый, пронзительный звон стекла. Адвокат пошатнулся и почти рухнул на верхнюю площадку своего просторного каменного крыльца, однако удержался, и выставил вперёд прямую руку, как будто запоздало хотел остановить уже случившийся удар. А может, это был жест мольбы и примирения? Другой рукой он зажимал нос, и сквозь пальцы сочилась тонкая алая струйка, а он смотрел из-под накренившихся прямоугольных очков в толстой чёрной оправе и кивал, кивал, как бы говоря, что согласен с этим, что действительно заслужил. Странно, почему никто не выбежал на шум разбитых стёкол, но вокруг не было ни одного осколка, да и нечему было так сильно пострадать от этого неслучившегося падения.