Мобилизованное Средневековье. Том 1. Медиевализм и национальная идеология в Центрально-Восточной Европе и на Балканах

Новые национальные государства усиленно строили будущее: спорили об обустройстве стран, путях их развития, границах, отношениях с соседями. В этом контексте роль медиевализма в их идеологии уменьшалась. Собственно, он выполнил то, ради чего в XIX в. мобилизовывали Средневековье — способствовал формированию национальной идентичности и националистической идеологии, которые воплотились в 1918 г. в обретении национального государства. Дальше в этом качестве он был не очень нужен, играл скорее роль поленьев, которые подбрасывают в идеологический костер, чтобы тот не погас. Но в актуальной идеологической повестке он поблек и отступил на задний план. Собственно говоря, он был по инерции задействован в нескольких направлениях, возникших еще в XIX в.: например, оказался востребован для обоснования необычайно важной для молодых государств идеи: славянские нации древнее их государственности. Это происходило по аналогии с некоторыми европейскими странами, в частности Италией и Германией. Объединение каждой из этих стран было поздним, и для него оказался необычайно востребованным концепт культурной догосударственной нации: политического единства не было, но была единая культура, которая и сформировала нацию[785]. Это частично завуалировало проблему актуального нациестроительства (которая в той же Италии была сформулирована в лозунге Массимо д’Адзельо: «Мы создали Италию, теперь надо создать итальянцев»).

В то же время канон национальной истории отныне состоял в изображении истории народа как истории его борьбы за свободу и собственное государство: его обретение трактовалось как акт высшей исторической справедливости, цель, ради которой народ переживал тяготы и совершал подвиги на протяжении многих столетий. На этом фоне вопросом о судьбе меньшинств (русинов-лемков и немцев в Чехословакии, украинцев и белорусов в Польше, болгар в Румынии, сложного хитросплетения балканских народов) можно было пренебречь, все меркло перед величием нового национального государства, родившегося на обломках империй и воплотившего чаяния многовековой истории некогда порабощенных славянских народов.

В рамках этой идеологемы медиевализм был еще нужен как источник символов и образов, подтверждавших древность нации и ее исконные права. Он продолжал по инерции присутствовать в традиционных ситуациях, связанных с презентацией облика нации, но все больше уступал здесь злободневной современности. Как обычно, молодое государство, возникшее на обломках старого, самоутверждается и легитимизирует себя через критику предыдущего режима, дистанцирование от него. В исторической повестке в первую очередь оказалась востребованной критика империй и недавних имперских порядков, воспевание подвигов борцов за независимость. Средневековая история антикизировалась, становилась фоном для недавней, актуальной истории.