«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания
- Автор: Левис Мария Михайловна
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Кабинетный ученый
- ISBN: 978-5-7525-3068-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
Идти надо было по замерзшей Ангаре несколько верст — четыре или шесть. У нас с сестрой были теплые шубки, валенки и шапки-ушанки, присланные для этапа заботливой тетей. У некоторых же женщин — легкомысленные городские пальтишки на рыбьем меху, косыночки и резиновые калоши или просто полуботинки. Шли медленно вдоль заснеженной Ангары. Резкий ветер продувал насквозь. У многих коченели ноги. Путь этот показался мне бесконечным. Наконец подошли к тюрьме, и я подумала: «Все-таки тюрьма — это дом. Будет крыша над головой — можно отогреться».
Перед тюрьмой — остановка: опять проверка по спискам, какие-то формальности и пр. И вдруг команда конвоя: «Вольно!», а это значит — отдыхать. «Садитесь на землю, поняли?» А я не могла сесть на снег: у меня как раз случились месячные, а теплых шерстяных рейтуз на мне не было. Сяду на снег в легких штанишках — калека на всю жизнь. Но не входить же в объяснения с молоденьким, безусым конвойным. Я упрямо стояла. Конвойный, махнув рукой, повернулся ко мне спиной.
Через некоторое время нас ввели в здание тюрьмы. Слава богу, подумалось мне, мы в закрытом помещении. Однако радоваться было нечему. Часть женщин (и нас с сестрой в том числе) впихнули в огромную стылую камеру: стекла окон были выбиты; в самой середине камеры валялась обшарпанная германская каска. Откуда она взялась здесь? Почему выбиты окна? Понять невозможно. Фантастика! Мы с сестрой улеглись на какую-то койку, повалились не раздеваясь, вытащили из мешков одеяло и плед, накрылись ими, а сверху еще навалили на себя мешки со всеми находившимися в них вещами. Дело уже было к утру. Так нам и не удалось согреться до самого подъема. После подъема вся камера единодушно стала протестовать и требовать перевода в другое помещение, с приемлемыми условиями. Спустя немного времени нас действительно распределили в более теплые помещения. Мы попали опять в карантин и проторчали больше месяца в этой тюрьме.
Нашим утешением была неунывающая Арцвик. Мы всей камерой выбирали имя ее ребенку, появления которого вскоре ждали. Незадолго до родов приехала из Ленинграда ее мать и вымолила у начальства, чтобы Арцвик на время родов выпустили из тюрьмы и позволили бы матери ухаживать за дочерью и новорожденным внуком. Это удалось. Как только малыш немного окреп, мать Арцвик увезла его в Ленинград, а саму Огоняночку отправили в какую-то глушь отбывать трехлетнюю ссылку.
Наконец настало время распределения. Меня — очевидно, за строптивый характер — назначили в Туруханск, а сестру в Енисейск. Мы объявили, что желаем ехать вместе — хоть в Туруханск, хоть в Енисейск, но расставаться не намерены, а если заставят, то пусть несут на носилках или на руках, а своими ногами не пойдем. Мы телеграфировали в Ленинград родным, тетя немедленно двинулась в Москву хлопотать, и через несколько дней из Москвы пришла телеграмма в адрес начальства тюрьмы, чтобы нас отставить от этапа. Этап собран был довольно быстро, а нас оставили в ожидании решения Москвы по нашему делу. Через некоторое время нас вызвали к начальнику тюрьмы и объявили, что мы, так и быть, направляемся вместе в ссылку в Енисейск.
Нас обеих отправили в обратный путь — в Красноярск, где в тамошней тюрьме мы должны были дожидаться начала навигации и уже пароходом двинуться к месту назначения. Ехали из Иркутска до Красноярска совсем прилично, так как ехали не большой группой, а вдвоем, на нарах было просторно, на ночь даже снимали верхнее платье, надевали ночные рубашки и располагались с комфортом (относительным, конечно). Конвойные смотрели через решетку, отделяющую наши нары от прохода, по которому они прогуливались, усмехались и говорили: «Смотрите-ка, совсем как порядочные едут».
Не помню уж, сколько времени тянулось это путешествие. Хорошо помню, как нас привели в красноярскую тюрьму, ввели в камеру и замкнули за нами дверь.
Мы остановились с вещами, не зная, что делать. Слева — нары, занятые до предела, ни одной доски свободной, по-видимому, сплошь уголовные. Справа, у противоположной стены, — то же самое. Ближе к нам и к двери — выдвинутая часть нар, на них, по-видимому, интеллигентные женщины. Все молча смотрят на нас, мы тоже молчим — немая сцена.
Наконец, с нар слева поднимается во весь рост фигура сравнительно молодой женщины с растрепанными волосами и провалившимся носом и, обращаясь ко всем обитательницам камеры, возглашает:
210
Записано 12 и 13 января 1975 года.