«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания
- Автор: Левис Мария Михайловна
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Кабинетный ученый
- ISBN: 978-5-7525-3068-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
И была еще маленькая шкатулочка резного дуба. Шкатулку эту, по словам бабушки, вырезал перочинным ножом один из ее поклонников — офицер, ухаживавший за ней, когда ей и шестнадцати лет еще не исполнилось. Евдокия Степановна, или Eudoxy Lazarewsky — как значится на визитной карточке, хранящейся по сию пору в шкатулке, — подарила эту вещицу сестре Раюше.
Евдокия Степановна была вдова. У нее был единственный сын, которого она очень любила. Но он много пил, был женат на немке и причинял матери немало огорчений. Она не любила свою невестку, и нелюбовь эту перенесла и на детей ее, то есть на своих внуков.
Обожала же она мою старшую сестру Фанни, первой учительницей музыки которой была. Меня и вторую сестру, Раюшу, она знала со дня нашего рождения и считала нас своими внучками, поэтому возмущалась, когда мы ее называли Евдокией Степановной, как учила нас наша мама, и требовала, чтобы мы называли ее бабушкой.
Вот потому-то у нас была бабушка Евдокия Степановна Лазаревская, не связанная с нами никакими узами родства. Поистине, это было гетевское Wahlverwandschaft — родство по выбору!
Когда появился наш парижский дядюшка, он тоже был включен в родственные связи Евдокии Степановны. Каждое воскресенье он обязан был приходить с какой-нибудь французской книгой, преимущественно это был журнал Revue des Deux Mondes, который он выписывал из Парижа, и в течение двух часов, а то и больше читал ей вслух. Она наслаждалась его парижским произношением, черными нафабренными усами и почтительным отношением.
Как-то она подарила мне и сестре Раюше платье из легкой летней ткани сурового цвета с превосходно вышитыми гладью букетами фиалок на фоне зеленых листьев по подолу. Лиф был гладкий, с вырезом, открывавшим плечи и часть груди — по вырезу опять же шла узкая каемочка из отдельных вышитых гладью фиалок и листиков; такая же каемочка шла по низу коротенького гладкого рукавчика. Лиф украшала косыночка, перекрещивающаяся на груди, по краям тоже расшитая фиалками и листочками. Платье было прелестное.
Бабушка рассказала, что она носила его лет в пятнадцать или шестнадцать — в летнее время в Петергофе, где они жили с отцом, несшим какую-то службу при дворе. К тому времени, когда мы получили этот очаровательный наряд, платье было уже изрядно ветхое и испорченное ржавчиной (очевидно, лежало в сыром месте). Когда мы достигли тринадцати-четырнадцатилетнего возраста, мы несколько раз надевали его на костюмированные детские балы. Платье пользовалось неизменным успехом. По моим позднейшим подсчетам, оно относилось к тридцатым годам прошлого столетия. Оно и сейчас у нас хранится, но его нельзя ни чистить, ни надевать — того и гляди расползется. Однако вышивка все так же очаровательна и свежа, чуть побледнела только. Бедные крепостные девушки — сколько труда и какой порчи глаз им стоила эта вышивка легкого летнего наряда кокетливой девочки.
В 1902 или 1903 году сестра Раюша фигурировала в нем на детском костюмированном балу на даче в Мартышкине. К ней подошел художник К. Сомов, гостивший там у своих родственников и присутствовавший на балу, долго рассматривал платье и расспрашивал, откуда оно ей досталось.
Сколько прелестных мелочей дарила нам бабушка! Так, помню, подарила она нам черный лакированный ящик с нарисованными мелкими цветочками. В нем было множество отделеньиц, где были разложены моточки разного цвета бисерных ниток, невообразимо нежных тонов. Там же хранились тончайшие иголочки и катушечки тончайших ниток, а также воск для навощивания их. Очевидно, когда-то, в дни молодости бабушки, было модно вышивать бисером, и в ящичке находилось все необходимое для этого вида изящного рукоделия. Мы с сестрой быстро понаделали бусы куклам, иголки растеряли, воск употребили на какие-то дела, а прелестный ящичек изрезали и изломали. Маленькие варвары!
Позднее, когда мы переехали на Васильевский остров, мы редко ездили к Евдокии Степановне. Одна только старшая сестра посещала ее часто. Она по-прежнему была ее верным секретарем, вела все ее дела, ездила получать для нее деньги в банк, выполняла все ее поручения. Бабушка очень ее баловала. Когда мама отказывала Фанни в покупке новой шляпки или перчаток, бабушка тотчас же выдавала нужную сумму денег, чтобы ее любимица не огорчалась.
В торжественные дни нашего рождения бабушка Евдокия Степановна приезжала к нам с верной Дуняшей на извозчике. На ней были старинный шелковый салоп на лисьем меху, какое-то старомодное черное шелковое платье на расползшейся к тому времени фигуре и наколка на сильно облысевшей голове. Кокетлива она была по-прежнему. Освободившись от салопа и теплого платка, укутывавшего ее голову, она останавливалась перед трюмо в прихожей и, охорашиваясь, спрашивала меня: «Манечка, посмотри, все ли у меня в порядке, не видно ли пролысинок на голове?» И хотя пролысинок было уже больше, чем волос, я успокаивающе заверяла: «Все в порядке, бабушка, волосы хорошо уложены». В порыве благодарности она вытаскивала из кармана шоколадную конфету, которая успела растаять за время переезда на извозчике с Дворянской улицы на Васильевский остров, и вручала ее мне. Я, слегка поколебавшись, запихивала ее всю в рот, измазав все пальцы и физиономию шоколадом. Гостила она у нас всякий раз не меньше трех дней, все за ней ухаживали и ублажали ее.