«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Я помню ее с очень давних пор. Она жила неподалеку от нас, на той же Большой Дворянской улице, в белом каменном двухэтажном доме.

Домик был ее собственностью, и жила она во втором этаже вместе со своей прислугой, или, как теперь говорится, домработницей, Дуняшей. Занимала небольшую квартирку в две комнаты. Одна из них — большая, с двумя окнами, светлая — играла роль гостиной. В ней стоял старинный рояль орехового дерева с очень длинным хвостом и пожелтевшими от времени клавишами. На нем Евдокия Степановна — или, как она приказывала нам, детям, называть себя, бабушка, — часто играла своими маленькими ручками с длинными-предлинными ногтями тоже желтоватого оттенка. Прежде чем услышать мелодию исполняемой вещи, я слышала, как стучат желтые ногти по старым желтым клавишам рыжего рояля, и это меня смешило и отвлекало от слушания самой музыки.

Сама бабушка была маленького роста с почти седыми волосами, причесанными гладко на пробор. Волосы были редкие, и во многих местах видна была кожа головы, хоть Евдокия Степановна тщательно зачесывала эти лысинки. Лицо ее как-то мне не запомнилось — то ли оно было не очень характерно, то ли время стерло его в моей памяти. Помню только обвисшие щечки, множество мелких морщинок и общее впечатление дряблости. Тело ее представлялось мне конусообразным, причем к широкой части корпуса были подвешены две небольшие туфельки. Чем эти туфельки соединялись, например, с талией, я себе не представляла — привешены к топорщившемуся конусу юбки, да и все! Верхняя часть конуса была прикрыта какой-нибудь кацавейкой или вязаным платком в форме пелеринки.

Стоял в комнате еще письменный столик из резного дуба с множеством фарфоровых фигурок и прелестной чернильницей русского фарфора, изображавшей русского пастушка в лаптях и онучах с дудочкой в руках, опиравшегося на сруб дерева, где помещалась чернильница, и правее — молоденькая пастушка, опиравшаяся на такую же, как чернильница, песочницу. Все это на фарфоровом постаменте, изображавшем траву. Мы с сестрой получили в наследство и этот столик, и эту чернильницу. Столик и сейчас стоит в нашей комнате, а чернильницу мы давно разбили, еще в раннем детстве. Стояли в этой комнате и мягкий диван, и кресла, и овальный стол, и прелестный шифоньер, из которого бабушка от времени до времени вытаскивала ручной вышивки лоскутки и дарила нам.

Вторая комната служила столовой и спальней. Она была меньше размером и темновата. Красного дерева кровать стояла за ширмой. Тут же и киот с образами. Затем столовый стол, шкафчик красного дерева (он и сейчас стоит возле столика, за которым я пишу), стулья и пр.