«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания
- Автор: Левис Мария Михайловна
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Кабинетный ученый
- ISBN: 978-5-7525-3068-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
Помню, что, отправляясь с ней гулять, я всегда с тоской думала: будут в парке нянькины друзья или нет? Если да, значит, будет попойка. Обычно на лужайке посреди парка собиралась теплая компания Прасковьиных друзей. Один из куманьков вытаскивал сороковку, и начинался веселый пир. Мы были предоставлены в это время исключительно самим себе. Правда, с нами ничего не случалось благодаря нашему тихому нраву, но все же однажды я чуть было не попала под конку, перебегая рельсы под самыми лошадьми для забавы и из желания показать свою ловкость и бесстрашие.
Друзей у няньки было очень много. Ко многим из них она нас водила. Всюду нас угощали чаем, кормили сластями. Об этих посещениях и пиршествах на лоне природы мы, разумеется, дома не рассказывали из боязни навредить няньке, которую очень любили.
Ходили мы с ней иногда в церковь смотреть свадьбы или шли за гробом какого-нибудь постороннего покойника. Прасковья была очень набожна, и всякий раз, что мы проходили мимо часовни, находившейся на углу нашей улицы, она останавливалась, опускалась на колени на холодную панель и отбивала головой глубокие поклоны, усердно крестясь и что-то бормоча про себя. Сперва мы с сестрой безучастно наблюдали за ней, но потом сами становились по бокам ее и так же усердно отбивали поклоны, стараясь сделать вид, что мы молимся; на самом деле мы не знали ни одной молитвы, нас забавлял лишь сам процесс коленопреклонения и бормотания. Нянька нас не останавливала и не поощряла.
Я пользовалась особым расположением Прасковьи, верно оттого, что была самая маленькая, самая толстенькая и самая спокойная из всех сестер. Кроме того, нас сближало сходство наших вкусов: мы обе любили вставать с восходом солнца, обе любили до страсти кофе и болтовню за ним. Часов в пять-шесть утра (это зависело от времени года) нянька входила в нашу комнату. В доме в это время все еще крепко спали, кроме нее и меня. Она завертывала меня в теплое одеяло и тащила на кухню, где устраивала меня комфортабельно, как могла, на табурете перед кухонным столом. Кофе был уже готов, и мы выпивали с ней по чашке или по две, весело болтая друг с другом обо всем, что придет в голову. Затем «Красное солнышко», как величала она меня, протаскивалось снова со своим ватным стеганым красным одеяльцем в детскую, где как ни в чем не бывало я дожидалась пробуждения старшей сестры.
Сказок няня почти совсем не знала, рассказывала постоянно только одну — «Сказку про Марко Богатого и Василия Бессчастного», причем всегда в одинаковых книжных выражениях. Объясняется это тем, что эта сказка была прочитана ей моей старшей сестрой, так что и запечатлелась у нее в этом книжном изложении. Зато знала она много каких-то песен, которым учила нас, хотя мы в них ничего не понимали. Впрочем, это было лишь нам на пользу. Помню слова одной: «по морозу босичком к милому ходила». Сомневаюсь, чтобы эта песня была подходящей для детского возраста, но мне очень ясно представлялась темная зимняя ночь, босая девушка, пробирающаяся к какой-то палатке. Являлась ли эта палатка плодом моей фантазии, или действительно о ней говорилось в песне, теперь уже не припомню. Помню еще песню «Маргариточка-цветочек пышно в поле расцвела и сама того не знала, что сводила всех с ума».
До конца дней своих нянька не жила ни у кого из милости. Она оставила нас, когда мне было лет шесть. Зарабатывала деньги стиркой и обижалась, когда ей деньги дарили, говоря, что она еще не так слаба, чтобы питаться подаянием.
После лета, проведенного в Парголове, мы вернулись осенью снова к нашим обычным занятиям в городе. Я перетянула в свою школу вновь приобретенную подругу, гордилась ею, показывала ее своим недавним друзьям, как собственник показывает только что купленную вещь. Мне в голову не приходило, что она может мне предпочесть кого-нибудь другого, так твердо я была уверена в своем превосходстве над сверстницами.
Теперь мне жилось значительно легче. Я перестала ссориться со своими быстро менявшимися подругами, усвоила по отношению к ним слегка покровительственный тон и была удовлетворена и умиротворена. Я думаю, что дружба наша с Манцочкой была не во всем подобной дружбе других девочек. Мы не заключали никаких договоров, обязывающих ничего не скрывать друг от друга. Наоборот, были вещи, о которых именно ей я не говорила. Но я чувствовала себя счастливой сознанием близости другого существа, к которому можно прийти и всем поделиться, с которым много такого установлено, что понятно и интересно лишь нам обеим, — свои понятия, свои игры, свои слова.