«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания
- Автор: Левис Мария Михайловна
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Кабинетный ученый
- ISBN: 978-5-7525-3068-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
День был прекрасный, и даже в нашем крошечном саду, имевшем странную форму утюга, было похоже на лето в деревне. Приехали гости — парижский дядюшка, двоюродный брат, еще кое-кто из родных и знакомых и, наконец, знакомое семейство Бриков, вернее, будущее знакомое, так как к тому дню, о котором идет речь, мы знали только отца семейства. Он приходил к папе играть в винт. Кроме этого отца семейства были еще мать, трое детей и одна племянница. Самая младшая из дочерей, Манцочка, была моих лет.
Я помню, что от застенчивости я спряталась за дерево и, как дикий зверек, высматривала оттуда, куда бы незаметней удрать. Скрыться мне, однако, не удалось. Пришлось покинуть свой наблюдательный пункт, сделать всем по очереди книксен и завязать беседу с моей новой подругой. Она оказалась гораздо общительнее и культурнее меня, кроме того, она любила кукол. Я быстро сунула ей в руки Виолетту, не без жалости, конечно, и надолго замолкла, предоставив гостье беседовать с моей старшей сестрой Раюшей.
Новая девочка импонировала мне своей уверенной манерой говорить, своим белым шерстяным платьем с множеством воланчиков и ленточек, а главное, своей прекрасной памятью. Она знала наизусть кучу стихотворений. Могла рассказать не запинаясь «Маскарад» Лермонтова, меняя все время тон голоса и интонации. Я по обыкновению была в ситцевом платье, говорить с чужими не умела и робела, а стихи знала лишь те, что в школе учила, да и то не особенно твердо.
К концу все же отношения наладились настолько, что, уступая нашим просьбам, родители решили оставить девочку у нас гостить. Мы были счастливы, перешли сейчас же на «ты», и с того самого дня завязалась у нас дружба на многие годы, совместившая в себе и приятельство, и дружбу в самом высоком смысле этого слова. Мы иногда ссорились, особенно в первое время, так как обладали разными привычками и разными характерами, но сейчас же мирились и забывали все распри.
У нас были свои излюбленные игры, в которые мы никого не посвящали. Одна из них называлась «в.о.», то есть «воображение». Мы усаживались на диван или в темный уголок нашей комнаты, избирали тему и тихим шепотом импровизировали, перебивая друг друга. Мы обе, конечно, являлись героинями всех придуманных историй. Излюбленный мотив их был: мы две принцессы, по каким-то никому неизвестным причинам находящиеся в унижении, мы иногда даже принуждены зарабатывать деньги самой грязной работой, но всегда во всяком положении сохраняем благородство чувств, взглядов и внешнего облика. Обычно все кончалось благополучно, и принцессы получали прежние богатства и достойную их высоту положения. Очень редко дело кончалось смертью принцесс, которых узнавали только после смерти. По несколько часов подряд могли мы придумывать самые головокружительные происшествия. Описание характеров, местностей, обстановки, костюмов детализировались донельзя. Каждая находила еще какую-нибудь черту, которой и спешила поделиться с подругой. То, что нас было две, и то, что приходились говорить вслух, не расхолаживало нас ни капельки. Необычно в нашей игре было отсутствие действия. Мы не пытались ни наряжаться во взрослых, ни устраивать поезд из стульев. Нет, мы сидели совершенно неподвижно. Игра была чисто головная — действительно «в.о.». Игры же с движениями, переодеваниями мы относили к другой категории игр.
Так, мы играли в инсценирование разных анекдотов. Публикой была старшая сестра, которая, чтобы не огорчить нас, делала вид, что внимательно слушает и смотрит, на самом же деле читала интересную книжку, разложенную у нее на коленях.
Любили мы устраивать также костюмы моей любимой кукле: то индейца с перьями на голове и мокасинами на ногах, то швейцарский, то арабский, стараясь придерживаться этнографических данных.
Любили мы также копить сладкие вещи, которые не доедали за обедом, и с восторгом поедали наш «засец», как мы называли этот запас сладостей, в самое неурочное время, совершенно не замечая или делая вид, что не замечаем, что конфеты стали черствыми, а пирожные сухими.
Была у нас нянька, звали ее Прасковьей. Уже немолодая, лет пятидесяти, с голубыми, слегка бесцветными глазами, широким скуластым лицом, курносым носом. Вся фигура была у нее широкая, грубая; платья носила она ситцевые, в цветочках, причем на юбках делала массу оборок, волосы носила гладко причесанные, с пробором посредине. Работала много, и все выходило у нее ловко и споро. Зато на язык была невоздержанна, ссорилась со всеми соседними прислугами, сплетни любила до страсти: не щадила даже папы и мамы, которых по-своему любила. Имела, несомненно, сценическое дарование — забавно передавала в лицах подслушанные разговоры. Была она замужняя, но муж пропадал годами и появлялся лишь изредка, прося денег на водку. Сын тоже был пьяницей и где-то влачил жалкое существование. Да и сама нянька Прасковья была не прочь выпить.