Замок на Ниболт-хилл (СИ)

Коридор выходил во тьму. Как на стадионе, когда видишь прямоугольник ярко-подсвеченной черноты, прежде чем выбраться под обжигающие прожекторы.

— Знаешь, на что похоже? — спросил Билл.

— Ну?

— На устье реки. Мы словно п-плывем ночью на лодке и вы-выходим в океан.

Юный Данте и вправду поэт.

Они вынырнули под слабый проблеск месяца-скряги.

Тот оглядывал опоры моста — считывал граффити, хватал нарисованных девиц за вздернутую к дороге грудь. Брезгливо расталкивал по теням гондоны и иголки.

— О нет, — пробормотал Билл и прикрыл лицо руками.

— Что?

Из-за бетонной опоры вывернул парень. Подбитые «Мартенсы», футболка с мультяшным принтом — что-то от «Луни Тюнз», длинные ноги (ну не длиннее, чем у меня, ха — не понравилось, что этот парень выруливает к Биллу в таком месте).

Билл зашагал прочь.

— Ну-ну-ну-ну, — остановил его тот.

Схватил за запястье — его собственное оплетали кожаные браслеты, что торчали из-под куртки.

— Иди куда шел, П-патрик, — Билл вырвал руку.

Шагнул в сторону. Патрик преградил ему путь. Билл дернулся в другую и уткнулся вертлявому выскочке в плечо. Чувствовалось что-то животное в его фигуре — змеиное. И уворачивался этот парень легко, подобное змее.

— Отстань, — процедил Билл.

— Отстань, П-п-патрик, — передразнил тот, прокатывая заикание по языку — речь — все равно что сладковатый напев. — А кого ты ждал, Билли? Хэллоуинская ночь кишит опасными тварями. Ты не знал?

Роберт отдернул Патрика за плечо. Тот выскользнул, словно морок. Тогда наклонился к Биллу и похлопал по щеке его.

— Билл, ты меня слышишь? Билл!

Билл вжался в опору эстакады. Грудь вздымалась-опускалась. Смотрел он прямо Патрику в лицо.

— А я уже думал, что сладости мне больше не положены, — проговорил-пропел Патрик.

Уперся ладонями в бетон — не сбежишь от меня, Билли.

Заскалился. Зажал язык между зубами и зашипел, касаясь пульсирующей тонкой кожи. Сомкнул губы на шее Билла.

Роберт слышал тяжелое дыхание. Как слюна хлюпает, где Патрик вцеловывается в него — водил, размазывал, будто пытался съесть или переварить еще до поглощения.

А вдруг этот Патрик изнасиловал мальчонку?

Но разве можно сделать что-то с воспоминанием? Разве воспоминания лечатся? Тем более чужие.

Роберт обернулся — тьма, деревья по другую сторону дороги. Огромная тишина, какую издают лишь пустые лунные пространства по ночам. Помочь Биллу некому.

— Билл! Билли! — позвал он.

И вдруг почувствовал себя третьим лишним. Билл откинул голову под поцелуями. Вминая нейлон куртки Патрику в предплечья. Патрик его покусывал, выигрывая у него приглушенное с-с-с и а-а-ш-шсторожно.

Ясно.

Роберт отвернулся. За нос — а не нужно совать его в чужие воспоминания — ущипнула ревность.

Да и смотреть не на что. Подростки тискаются — чего он там не видел?

Билл опустился на одно колено. Роберт расслышал позвякивание ремня. Торопливое з-з-з ширинки.

— Да твою мать, — выдохнул он.

Что ему делать? Пойти погулять, пока они не закончат?

Роберт стал коленом на землю рядом с Биллом и потряс за плечи.

— Билли, очнись!

Билл потянул обеими руками трусы Патрика. Роберт тряхнул сильнее — податливый, будто держишь мешок с костями.

— Это поможет тебе найти брата? — спросил он. — Ну, Дракулка, отвечай. Поможет?

Глаза Билла сфокусировались — сначала на члене Патрика, потом взгляд сдвинулся вправо и вверх. На его — Роберта — лицо.

— Черт, — прошептал он. — Черт. Черт!

— Билли, ты в порядке?

— Как стыдно, — он закрыл глаза руками и поднялся. — Какой пиздец.

Патрик все еще стоял рядом с ним. Роберт глянул вверх — хитрющий прищур, ухмылка. Так, наверное, должны выглядеть лисы во время оргазма.

Сам улыбнулся. Едва Билли выбрался из воспоминания, настроение улучшилось. Можно сказать, поднялось — ну точно Патриков член.

— Да чего тут стыдиться? — Роберт усмехнулся. — По-моему он милый.

Ногтем щелкнул по напряженному члену. Тот у пацана тонкий и длинный — наверное, именно такие стыдливые женщины из консервативных штатов называют одноглазой змеей. Патрик даже не обратил внимания.

— Что ты делаешь? — Билл выглянул из-под руки со смущенной улыбкой. — Прекрати.

— Это же просто воспоминание, так? Делай что хочешь. Хоть снимай одежду и ходи нагишом.

— Я бы п-посмотрел, — пробормотал Билл.

Ну если ты настаиваешь.

— Слушай, Билл, я же могу на тебя обидеться, — Роберт указал на член Патрика. — Почему ты представляешь меня на места своего бати, а на месте этого парня — нет?

— Ну хватит, Роберт. И вставай уже.

— Зачем? Мне здесь нравится. Я начинаю к нему привыкать.

Он прижался к бедру Патрика щекой.

— Вставай! — Билл потянул за руку.

Паренек бы и с места не сдвинул, но подняться пришлось. Упрямые юные сердца ответным упрямством не осаждают. Закроются, спрячутся, замуруют все подходы — больше никогда не подпустят ни на шаг.

— Может, поэтому мы здесь вместе? — спросил Роберт. — Чего сам не сказал, что ты тоже по парням, когда я признался?