Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
И я вдруг оказалась в вагоне (в купе) поездной бригады, и мне была предоставлена верхняя полка, с подушкой в чистой наволочке. — «Будьте спокойны, барышня, вас никто до Воронежа не потревожит». Ивана Васильевича, моего отчима, знает вся Ю.В.Ж.Д. — папа работал на ней 42 года. Я нарочно подошла к немолодому железнодорожнику. Ко мне были очень внимательны всю дорогу.
От Всевочки письмо из Москвы.
Валечка и Наталия Иосифовна[397] в Майкопе.
Виктор Константинович в Москве у Добровых. Не один… С Шурой Дзбановской. По слухам кто-то видел Николай Григорьевича в Екатеринодаре. Не верю. Он погиб, вероятно, тогда же во время уличных боев в Воронеже. Он был в летней фуражке, с ним не было ни денег, ничего. Он вышел посмотреть, что это там делается… И не вернулся. Завтра решится моя судьба.
Золотой мой, маленький, любимый Лис.
Где ты?
Я еще ни в каких ни в берегах, ни в нормах, ни в здоровье. И душа моя, верно, так далека от меня, как это только допустимо мировыми законами. Слышу, что носится она широкими кругами по дальним окраинам мира, захватывая новые и новые страны. О них узнаю потом, в жизни, в мыслях, встречах, снах. А м<ожет> б<ыть>, уже и за пределами ее — в царстве, именуемым Mors-Toldt-Morte-Dieth, смерть — как люблю я это слово, какой огромный обет в нем и сила.
Из Москвы приходят письма, два уже от Михаила Владимировича. Его душа засияла, как огромный светильник от прикосновения к моей судьбе. Как прекрасна его душа, Лисик. Другой такой нет на свете. Все провалы моего пути, все бездны, все безумия в одном луче этого Света, который называется его душой, становятся голубой звездной дорогой. В четверг мы, возможно, тронемся в путь, в особом вагоне Гонца (здравоохранения).
Жаль мне Чернокрыла. Он узнал вчера, что у него процесс в легком, и написал мне такое хорошее, такое измученное о себе. Я люблю Чернокрыла — он не разбил алавастрового сосуда[398] и рано или поздно омоет ноги Христа. А пока зелено-серый, с мрачно горящими глазами заказывает себе галифе и еще не знает, что я уезжаю. Не хочу раньше времени делать больно. Сегодня скажу. Женя написала тебе прекрасное стихотворение. Если успеет, передаст тебе с Лизой Кельм — прилагаю здесь те, что после твоего отъезда родились — их всего 4. Лисик, Лис мой родненький, хочется плакать от того, что ты не со мною и так далеко, и так тебе будет трудно, и м<ожет> б<ыть>, голодно даже. Ах, сделай все, чтобы уже не покидать меня. Устрой Иван Васильевича. А м<ожет> б<ыть>, его можно будет взять в Сергиево. Напиши на адрес Добровых — Доброву для меня или в Художественный Театр, Н.С. Бутовой, для меня. Николай Васильевич сказал вдень отъезда твоего: как, однако, заметно ее отсутствие. И все его поддержали, всем было странно и грустно и светло от твоего следа.
Тот же день. Вечер. Только что ушел индус, мистер Сухраварди. Хорошо и странно, по-восточному, пропел санскритское приветствие Солнцу — утреннюю молитву на берегу Ганга. Древняя душа запела в гортанных звуках чужого языка. Бронзовый, взгляд издалека, набожный и наивный. Говорили обо многом. Пришла Лида Леонтьева[399] и сидела перед ним, как изумленно зачарованный розово-лиловый цветок. М<ожет> б<ыть>, Лида поедет с нами в Москву — туда набирают слушательниц. Вот и завязывается еще карма. У меня такая многокармная душа — донесу ли их.
Екатерина Васильевна и Массалитинова пошли в театр, где она играет. Сейчас придет Николай Васильевич есть винегрет и пить теплую воду. Мать лежит, умиленная подарком Эсфири — икрой. И поминает ее стихи. Они тоже в карме доброй, благополучно разрешающейся до того, что мать все бы ей простила, если бы узнала о ней самое для себя непростимое. Да и теперь знает: «прожигание жизни», и так принимает это, что ни слова о нем.
397
Наталья Иосифовна Виткович — мать Валерии Затеплинской (Виткович).
398
…не разбил алавастрового сосуда… — «И вот, женщина того города, которая была грешница, узнав, что Он возлежит в доме фарисея, принесла алавастровый сосуд с миром и, став позади у ног Его и плача, начала обливать ноги Его слезами и отирать волосами головы своей, и целовала ноги Его, и мазала миром» (Лк. 7. 37, 38).
399
Лада Леонтьева (в замуж. Арьекас) — чтец-декламатор, была родом из Владикавказа. Уехала вместе с В.Г. Мирович и Скрябиными из Ростова в Москву, поселилась в Сергиевом Посаде. Поступила в одну из московских театральных студий.