Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
Лисик, если Чернокрыл переживет меня, помни, не покидай его, бережно, нежно коснись нашего прошлого — пусть вспомнит меня так же чисто, грустно, радостно, мрачно (есть тут все же и тучи, молнии и громы), как я его буду вспоминать. И если кто-нибудь посмеет сказать, что было в его великой страсти ко мне что-нибудь нечистое, подсудное жалкому суду земному, тому скажи: ты нечист сам сердцем и воображением. А Чернокрыл носился за пределами мира, когда его лицо касалось моего.
Лисенок милый, мать просит тебя написать Вале в Екатеринодар, не знает ли она чего о Николае. Его там видели (это наверное) в марте. А в Ростове он был до января. Так близко от меня. О, слепота бренных глаз и уплотненной души. Я 4<-го> была в Ростове в день моего ангела, и не подозревала, что Николай где-то совсем близко.
Совсем поздний вечер. Я одна у Тани за столом. Докучной россыпью сыпется сверху поток пианинных звуков, сквозь них детские визги…
Пришел Чернокрыл. Больной, усталый, хороший. С какого-то служебного пира. Пошатывается, добр и нежен ко всему живущему. Проводила его и вернулась. Он объявил, что тоже едет в Москву.
Примечание — дай Вале адрес Надежды Сергеевны Бутовой — для сообщения о Николае, осторожно, конечно. А теперь — покойной ночи, дружок маленький, золотой. Господь тебя храни. Я припишу свои стихи на листке Жени Бируковой.
Дорогая моя, милая и любимая Варвара Григорьевна. Хочется Вас повидать, а приехать сию минуту не могу, причин много, больше внутренних, чем внешних, смутно у меня на душе сейчас ужасно, поделиться с Вами нужно, но еще не возможно. Скоро, б<ыть> м<ожет>, совсем скоро, смогу это сделать и тогда примчусь к Вам — милый, любимый друг мой.
Сегодня встала в половине седьмого и тихонько, как мышь, прокралась на улицу. Пошла в церковь — обедня только что началась, было мало народу. Мне немного легче стало, и, вернувшись домой, с удвоенным пылом взялась за щетки, щепки и прочее… Будь я в монастыре сейчас, отпросилась бы на работу куда-нибудь на скотный двор или еще куда-нибудь, где труднее, впрочем, самое трудное — это делать то, что велят, большего подвига и нет.
Однако довольно о себе. Милая Варвара Григорьевна, напишите пару словечек, так нужны мне Ваши строки. Крепко целую Вас, родная моя, да хранит Вас Господь. Горячо любящая Вас Татьянушка. Пишу на траурной бумаге, другой под рукой нет — Ничего!
<Комментарии Ольги Бессарабовой>. Варвара Григорьевна и Варвара Федоровна из Ростова приехали в Москву, потом в Сергиев Посад. Варвару Григорьевну позвали — Михаил Владимирович и Наталия Дмитриевна Ш<аховская>.
Варвара Григорьевна, Варвара Федоровна, Лида Леонтьева ехали вместе с семьей Скрябиных в отдельном вагоне. С ними же, кажется, ехала и семья Жени Б. (с братом, матерью и Аннушкой и Таня Епиф<анова>, и Екатерина Вас<ильевна>) с Аннушкой и еще кто-то, Майя Кудашева. Надо спросить об этом, не точно знаю, и все забываю спросить.
Лисик мой родимый, здравствуй. Отчего нет вестей от тебя? Вот уже второй месяц, как я в Москве и три дня, четвертый — в Сергиеве. В Москве мы с матерью жили у Добровых (в Малом Левшинском), но почти каждую ночь я проводила на шестом этаже (на Остоженке), где жила Анна Васильевна, или у Надежды Сергеевны. И потому что было душно в Даниной комнате и трудно, трудно с матерью. И п<отому> ч<то> длилось то уродливое, нелепое, великое, смешное и безумно мучительное, что связало нас с Чернокрылом. Где оно теперь? Не знаю. В бреду ли мировых сказок и снов, в притаившейся ли боли сердца или в безудержной возможности, что вырастет «опаленный Серафим» на пороге моей Сергиевской кельи, куда переселяюсь через несколько дней. Сейчас я под кровом Михаила Владимировича. Так было нужно.
Пьем чай, печем лепешки из проса, вечерами лежим с Наташей на одной постельке и вслух думаем и слушаем друг друга, как это, м<ожет> б<ыть>, еще не было в истории женских душ. А впрочем, что мы знаем? Жизнь — необъятное море.
Вот мне приснилось сегодня что долго, долго — год, м<ожет> б<ыть>, я путешествую с Виктором Константиновичем по каким-то северным морям, неразлучно. И спим в одной каюте. И я проснулась (во сне) и бужу его: «Знаете, что мне приснилось? Монахиня или святая со мной встретилась, и я ей всю жизнь рассказала. А она говорит: это все хорошо, но только ведь это были не вы. — Тогда, м<ожет> б<ыть>, и сейчас перед вами не я. — И сейчас не вы. — Так, где же я? — Это еще впереди, — говорит она». В.К. взволновался от моего сна, вскочил; загремел диван, стул, подсвечник, и я проснулась. Надо мной стояла Наташа, светлая, скорбная, розовая от утреннего холодка. Уже час она молола на жерновах просо. А Мих<аил> Вл<адимирович> в Москву поехал за матерью.