Зеркало Горгоны (СИ)

К этим молитвам присоединялся и Стив, который оставался жить в Атланте. Он тоже время от времени наезжал в Россию проведать мать, а также в Европу - в гости к Андреасу и Матиасу. Правда, гораздо реже, чем его непутевый брат. Стив, по сути, взвалил на себя все семейные проблемы. Помимо учебы в университете он занимался бесчисленными юридическими проблемами, пытаясь спасти хотя бы что-то из некогда многомиллиардного состояния Бреннанов. Он же продолжал заботиться о беспомощном отце, нанимая ему сиделок, отправляя на медицинские процедуры… Самый младший из детей Елены оказался самым самоотверженным. Он единственный из них думал не о себе, не об обидах и мести, не о своих желаниях, а о других.

Матиас отдавал должное Стиву. И испытывал перед ним чувство вины. Потому что Стив никогда не делал ему зла и ничего у него не просил. Стив на удивление философски отнесся к крушению империи Бренаннов и той роли, которую сыграл в этом Матиас Кронберг. Он воспринял новую реальность как данность и теперь стремился в ней жить без слез об утраченном. В этом смысле он повторял свою мать, но без ее агрессивности и безжалостности.

Что касается Тома Бреннана, то он и впрямь был счастливей всех остальных. Хотя бы потому, что не осознавал несчастья, которое свалилось и на него, и на окружающих. Теперь это был большой ребенок, которого кормили с ложечки и который целыми днями смотрел мультфильмы, играл в детские игрушки, что-то напевал… Перспектив восстановления работы мозга и избавления от частичного паралича не было. Это было, конечно, ужасно, но…

Наверное, хуже всех пришлось Скелтону, которому сначала дали пожизненное заключение, но усилиями адвокатов скостили срок до 25 лет в федеральной тюрьме. Но Скелтон был единственным, в отношении которого у Матиаса не было ни тени сочувствия. Нет, Матиас вовсе не был склонен к рефлексии, ему были чужды мысли типа “что же я наделал”. Но в то же время он осознавал, что причинил много зла людям, которые не сделали ему ничего плохого. И это было для него камнем на сердце, который он вполне мог нести, но от которого не мог избавиться. Однако именно на Скелтона Матиасу было глубоко плевать. Но Матиас вовсе не забыл о Скелтоне. Как раз о Скелтоне он думал чаще, чем о других. Потому что знал: Скелтон злопамятен и мстителен. Конечно, из-за решетки он выйдет лишь спустя 25 лет, но, как знать, какие возможности есть у этого человека. Он вполне мог и из-за решетки спланировать нечто, что могло испортить Матиасу жизнь. Матиас не так чтобы этого слишком опасался. Он просто этого не исключал. И потому не удивлялся, что в последнее время его стали преследовать странные неудачи. Нет, не в личной жизни, а в делах.

Матиас Кронберг, и после того, как сошелся с Андреасом Фелнером, планировал продолжать работу в волонтерско-благотворительной сфере. Он унаследовал от родителей деловую хватку, но ему претило становиться такими же как они бездушными монстрами, готовыми положить душу на алтарь власти и богатства. Ему с лихвой хватило того, что он уже совершил. И теперь ему хотелось творить добро. Как бы банально это ни звучало. Но Матиас вынужден был убедиться в справедливости пословицы “горбатого могила исправит”. Даже работая в волонтерских организациях, помогавших сиротам и больным детям, он оставался все тем же наглым, самоуверенным и циничным Матиасом Кронбергом. Нет-нет, дети от его замашек ничуть не страдали, а вот коллегам-соратникам приходилось несладко. Где бы он ни оказывался, он тут же принимался отчаянно карабкаться вверх. К руководящим должностям. Потому что просто не мог иначе. Не умел. Не знал как. Матиасу Кронбергу как воздух необходима была власть, он постоянно плел интриги, кем-то манипулировал, с кем-то конфликтовал… Правда, теперь эта его энергия не была направлена на разрушение чужого благополучия и жизней. Он говорил себе, что стремится занять руководящие посты, поскольку лучше других сумеет все организовать, принести людям пользу. И отчасти это было правдой. Но и в волонтерской деятельности неуемному Кронбергу было тесно.