Зеркало Горгоны (СИ)

Впрочем, все это мало волновало Андреаса. Он расспрашивал Джаса о Матиасе, о том, что произошло, как и почему. Но Джас знал немногое. Полтора года назад Матиас уехал из России, почти сразу после отъезда Андреаса. С тех пор о нем ничего не было слышно. Братья Бреннаны пытались с ним связаться, но телефон не отвечал. Судя по всему, Матиас просто расстался с прежней симкой. Страницы Матиаса Кронберга в социальных сетях были удалены. Ответов на письма по электронной почте не приходило. Елена тоже не имела никаких сведений о старшем сыне. Небольшая консалтинговая фирма, которой владел Матиас Кронберг, оказалась продана. Как и его квартира в Берлине.

Джас рассказал, что у него была идея разузнать, куда переводились деньги за проданную фирму и квартиру, чтобы таким образом напасть на след брата. Это было бы под силу прежней службе безопасности Brennan. Но после ареста Скелтона и последующих событий эта мощная частная спецслужба оказалась разгромлена, а ее деятельность тщательно расследовало ФБР. Уцелевшим сотрудникам спецслужбы было не до поисков Кронберга, они думали лишь о том, как не попасть за решетку.

Да, собственно, у братьев Бреннанов тоже было полно забот. На молодых парней, по большому счету еще мальчишек, свалилось столько бед и проблем, которые могли сломить даже закаленного жизнью человека. Ни Элен, ни Том не занимались воспитанием сыновей, Джас и Стив были избалованы роскошью, высоким положением родителей, никогда ни в чем не знали нужды. И все это рухнуло в одночасье. Мать вынуждена была скрываться за границей, отец превратился в полупарализованного слабоумного, бизнес-империя семьи развалилась, от многомиллиардного состояния остались крохи. Даже дом сгорел. На Бреннанов со всех сторон обрушилась лавина исков, которые угрожали сожрать остатки прежнего богатства.

Братья, с детства привыкшие считать себя сливками общества, теперь превратились в изгоев. Многочисленные знакомые и друзья Бреннанов от них отвернулись, словно это Джас и Стив были виновны в преступлениях своей матери и непроходимой глупости отца. Нет, никто не бросал им в лицо никаких обвинений, но почти никто не пытался поддержать, а тем более помочь. Джас все больше выпивал, все больше привязывался к наркоте. Стив оказался стойким. Именно он, а не старший брат, пытался спасти и исправить хоть что-то: снял довольно скромный дом в пригороде, занимался продажей остатков недвижимости, не попавших под арест, организовывал уход за недееспособным отцом, общался с адвокатами… Ему даже удалось привести более-менее в чувство старшего брата. Не столько увещеваниями, сколько кулаками.

Как ни странно, культ Антона у братьев не прошел. Просто он трансформировался. Было бы естественным, если бы Джас и Стив прокляли своего старшего брата, ставшего виновником их бед, разрушившего их беззаботную, благополучную жизнь. Но этого не произошло. Спокойный, замкнутый Стив ни в чем не винил Антона. Он выражал сочувствие ему и даже восхищение его целеустремленностью, изобретательностью и способностью добиваться своего любой ценой. Джас же все никак не мог избавиться от болезненного влечения к собственному брату и страдал из-за этого. В этом была одна из причин его пристрастия к выпивке и порошку. Он ринулся в самую гущу гей-жизни, менял партнеров как перчатки, участвовал в оргиях и вообще перестал заморачиваться вопросами морали. Стив видел, почему это происходит. И прямо сказал об этом брату. Джас сначала набросился на Стива с кулаками, но потом… потом напился и признал, что младший брат прав. Он с каким-то отчаянием признался младшему брату, что его по-прежнему неудержимо влечет к Матиасу. В сексуальном смысле. Что он видит эротические сны с участием Матиаса, все время думает о нем и не может избавиться от этого чертова наваждения.

- Ну почему я такой извращенец, - лил Джас пьяные слезы на плече у Стива, - почему, а?

Стив не знал. Но поддерживал брата как мог.

А потом они узнали от матери, что Матиас внезапно объявился в России. Он опять приехал в тот самый дом на окраине Торфянска, в котором когда-то жила его прабабка и где состоялся его последний разговор с матерью. Конечно, Елены там уже не было: она переехала в комфортабельный коттедж. Возможно, что она перебралась бы и в Москву, но высокие чиновники настоятельно посоветовали ей “не светиться”, чтобы не вносить лишний элемент раздражения в и без того полные противоречий и проблем российско-американские отношения. Однако Елена с ее бешеной энергией и неуемным честолюбием была не в состоянии вести жизнь провинциальной затворницы. Не прошло и года, а она уже возглавила муниципальный совет родного города и фактически стала его неформальным мэром, быстро подмяв под себя местных чиновников. Теперь она уже метила в руководство области, собираясь получить мандат на ближайших выборах. Пусть путь в Москву был ей пока закрыт, но Елена была уверена, что это временно.