Зеркало Горгоны (СИ)

Матиас так и не простил свою мать. Пламя ненависти утихло, но на смену ей пришло холодное безразличие. Он практически не общался с Еленой. Только при чрезвычайных обстоятельствах, когда этого общения было не избежать. Например, когда пришлось класть Джаса в наркологическую клинику. Елена тоже не пыталась связаться с сыном. Но временами звонила Андреасу, с которым у нее, как это ни парадоксально, отношения были если не доверительными, то вполне нормальными. Хотя Фелнер так и не смог возобновить карьеру пианиста.

Елена же продолжала жить во Владимирской области. Выезд за пределы России для нее по-прежнему был невозможен: Елену арестовали бы, как только она пересекла границу. С российскими же властями она смогла утрясти свои проблемы. Как именно и какой ценой - об этом можно было только догадываться. Но никакой арест в России ей не грозил, несмотря на все запросы Интерпола, ФБР и дюжины европейских правоохранительных структур. Елена не слишком высовывалась, хотя и сдержать свою кипучую натуру не могла. Всего через год после своего возвращения в Торфянск она стала главой городского совета депутатов. А теперь уже заняла пост вице-спикера областного законодательного собрания. При этом у нее под контролем быстро оказалась значительная часть местного бизнеса, и о ней уже стали говорить как о теневом губернаторе области. Можно было даже не сомневаться: мадам Ермолаева (после официального развода с Томом Бреннаном она вернула себе девичью фамилию) не остановится на достигнутом. Не захочет. Да и просто не сможет. Интересно, что прозвище Елены с прибытием на родину трансформировалось: если в Штатах подчиненные за глаза называли миссис Бреннан Горгоной, то на родине за ней закрепилась кличка Медуза. Да, не то что раньше, но тем не менее.

Елена одной ей ведомыми способами сумела добиться того, чтобы ее сыновьям - Стиву и Джасу был снят негласный запрет на посещение России. Очевидно, это было частью сделки Елены с российскими властями. Джас прилетал к матери довольно часто, жил у нее по паре недель и даже по месяцу. Здесь, во Владимирской области он очень скоро пристрастился к местному самогону - атомному пойлу, которое янтарной рекой текло в поселках, затерянных в глухих лесах среди торфяных болот. Почему Джас предпочитал самогон высококачественному виски - оставалось гадать. Но проблема его пьянства становилась все более острой. Дело усугублялось тем, что, возвращаясь из России в США, Джас переходил с самогона на порошок и всякую синтетическую дрянь. Одновременно он шатался по всевозможным гей-притонам, заводя мимолетные романы с какими-то сомнительными типами. Словом, парень стремительно скатывался по наклонной. Это была одна из немногих тем, ради которой Елена даже вышла на связь со своим старшим сыном. Она подумывала о том, чтобы в следующий приезд Джаса в Россию запереть его в одной из частных клиник. Но понимала, что вряд ли это будет эффективным. И поскольку Джас регулярно наведывался к Матиасу и Андреасу, которые теперь жили преимущественно в Берлине и Вене (хотя регулярно наезжали и в Москву), то эта проблема была общей. Все понимали, что парня надо было спасать. Матиас собирался серьезно поговорить с братом, который по-прежнему испытывал к нему странную привязанность, похожую на болезненное влечение. И Матиас понимал, что именно это влечение и стало истинной причиной беды Джаса: тот пытался заглушить свои потаенные желания с помощью бухла и наркодряни.

Впрочем, ситуация с Джасом радикально изменилась благодаря случаю (если в этом мире бывает что-то случайное). Пока Джас вздыхал по Матиасу, Андреас тоже был предметом воздыханий: со стороны все того же Клауса Риддла. Прошло уже три года, но Клаус все никак не мог успокоиться. Он писал Андреасу послания с мольбой о прощении и уверениями, что любил и любит только его, подстерегал его в коридорах и кабинетах венской филармонии, на улицах и даже возле подъезда дома, где Андреас и Матиас жили в Вене. Нет, Клаус не был агрессивен, он был плаксив, истеричен, надоедлив. Андреас долгое время пытался по-хорошему отшить его, но тот упорно его преследовал, и Андреас уже подумывал обратиться в суд, чтобы добиться запрета для Клауса приближаться к нему на определенное расстояние. Но тут произошло неожиданное. У Андреаса и Матиаса как раз гостил Джас. И тот, будучи в изрядном подпитии, вышел из подъезда именно в тот момент, когда рядом ошивался несчастный Клаус. Что там произошло между двумя парнями, никогда прежде друг с другом не встречавшимися, никто кроме них так и не узнал. Но именно с этого самого дня домогательства Клауса внезапно прекратились. В поведении Джаса тоже произошли резкие изменения. Нет, он не бросил пить, но внезапно изъявил желание пройти курс лечения, от которого прежде яростно отказывался, несмотря на уговоры деликатного Андреаса и угрозы (а временами и рукоприкладство) куда более раскрепощенного в этом смысле Матиаса. В общем, внезапная встреча Джаса и Клауса если и не решила две больших проблемы, то, по крайней мере, помогла продвинуться к их решению, и теперь и Андреас, и Матиас молили небеса, чтобы так и продолжалось.