Зеркало Горгоны (СИ)

Он думал о том, придет Матиас на этот концерт или нет. На концерт, где исполнялось произведение, главным героем которого являлся именно он. Пусть и в разных обличьях.

Едва приземлившись в Москве, Андреас тут же позвонил Елене и решительно заявил, что не поедет во владимирскую больницу, где находится Матиас. Елена, приславшая за Андреасом автомобиль, который должен был доставить его во Владимир, поначалу опешила, но тут же обрела невозмутимость.

- Передумали? - холодно осведомилась она. - Вам оплатить обратный билет в Париж?

- Благодарю, не стоит, я останусь в Москве. Через полторы недели здесь будет концерт. Антон ведь уже в состоянии ходить? Передайте ему, что я буду ждать его на этом концерте.

- А вы стали жестче, Фелнер, - хмыкнула Елена. - Кажется, общение с моим старшим сыном вас кое-чему научило.

- Как и общение с вами, - отрезал Андреас и отключился.

Позднее ему пришлось выдержать телефонную истерику Джаса, который от матери узнал о внезапном отказе Андреаса ехать в больницу к Матиасу и воспринял это как измену, предательство, личное оскорбление и тому подобное. Судя по всему, Джас уже накачался алкоголем, а может быть, и чем-нибудь еще. Андреас молча выслушивал поток брани и упреков, а потом неожиданно для самого себя послал Джаса по-русски - этому он научился от Матиаса Кронберга, нередко прибегавшего к крепким русским выражениям в особо эмоциональные моменты (в том числе в постели). Джас, судя по всему, уже тоже освоил русский мат, потому что тут же ответил Андреасу тем же. На этом светская беседа молодых джентльменов была завершена.

На самом деле Андреас изнывал от желания помчаться во Владимир, чтобы скорее увидеть Матиаса. Он все время спрашивал себя, не совершает ли он фатальную ошибку? В конце концов, может быть, Матиас еще слишком слаб и просто не сможет приехать… Но нет. Даже если и так, Матиас сможет все. Он поставит на уши всех и, если ему понадобится, то его внесут в зал консерватории на носилках. Для этого требуется только его желание. Желание Матиаса. Если Матиас пожелает. А пожелает ли? И снова холодный и скользкий червь сомнения и тревоги заползал в сердце Андреаса, лишая остатков покоя и уверенности.

Одновременно с этим Андреаса одолевали грезы. Сладкие грезы. Здесь, в Москве, в консерватории он впервые встретился с Матиасом, тогда еще Антоном. И ему страшно хотелось вновь увидеть Антона в зале. Чтобы Антон услышал поэму, посвященную ему. Чтобы он услышал и понял то, что Андреас таил в самых потаенных глубинах души и сердца. Чтобы Матиас, в которого превратился Антон, узнал себя в этой музыке. Эта музыка не была зеркалом Горгоны. Она разбивала лед ненависти и смерти, открывала путь к новой жизни. На это, во всяком случае, надеялся Андреас.

Но сейчас, когда его музыка звучала со сцены, он почти не слышал ее. Потому что он слышал свою поэму уже десятки раз: на репетициях, а затем на концертах. В конце концов, каждая нота была написана его кровью, каждая нота была полна его страдания и его боли. Все мысли Андреаса были об одном: здесь Матиас или нет? Пришел или не пришел? Если нет, то…

Когда прозвучали последние аккорды, Андреас прошел на сцену за своей долей аплодисментов. Нельзя было сказать, что его произведение вызвало овации. Но его приняли тепло. Очень тепло и хорошо. И Андреасу было приятно. Да, пусть теперь он не мог выступать как пианист, но сумел вернуться на эту сцену как композитор. И у него была мечта стать дирижером. Пока лишь мечта, и он не был уверен, что ей суждено воплотиться в жизнь.

Но, стоя на сцене и принимая аплодисменты, он высматривал в зале Матиаса и… не видел его. Матиаса не было. Не было. Андреас прошел за кулисы. Он рассеянно принял поздравления от руководства консерватории и представителей московского музыкального бомонда, на автомате произнося слова благодарности и уклоняясь от попыток втянуть его в разговоры. Ему было не до того. Он вышел в фойе, где гуляли зрители. Тут же двое или трое подошли с просьбой дать им автограф. За ними, само собой, потянулись и другие. Стадное чувство. Андреас торопливо подписывал программки, какие-то бумажки, которые ему протягивали. Взгляд его метался по фойе. Матиас…. Матиас… где он? Нет. Матиаса не было. Андреас быстро зашагал по фойе. Он обошел все его закоулки, спустился вниз, в гардероб. Нет. Нигде.

Матиас не пришел. Андреас прислонился к мраморной колонне, закрыл глаза и стиснул зубы. Ну, нет, так нет. Значит, всё. Или… или это он сам во всем виноват? Надо было ехать во Владимир… Нет. Не надо было. И дело тут было не в гордыне. Если бы он сам приехал, это означало бы возвращение к Матиасу Кронбергу. Это означало бы хождение по уже исхоженному кругу. Нет. Матиас сам должен был пройти свою часть пути. А если Матиас этого не хочет, то… значит, нет.

При этой мысли Андреасу стало нехорошо. Он не видел своего будущего без Матиаса. И где-то в глубине души уже знал: да, он отправится во Владимир. И если надо, то встанет на колени перед безжалостным человеком, которого так любил… Любит и будет любить. Только его.

Андреас так и стоял с закрытыми глазами, прислонившись к колонне. На второе отделение концерта он идти не собирался. По счастью, после концерта не планировалось никаких фуршетов или еще каких-то мероприятий. На завтра был запланирован прием, организованный министерством культуры и спонсорами… Но это завтра. А сегодня… сегодня Андреасу предстояло вернуться в отель и ворочаться одному в огромной постели люкса.