Зеркало Горгоны (СИ)

Говорят, что несчастная любовь, да и вообще страдания, у творческих личностей становятся источником вдохновения. И самые гениальные произведения в истории человечества - будь то музыка, литература, живопись или что-то еще - созданы людьми под влиянием тяжелого жизненного кризиса или трагических событий. Но Андреас с горькой усмешкой думал о том, что к нему это правило точно неприменимо. Пустота все больше проникала в его душу и сердце. Не было тоски, не было боли, из которой могло родиться что-то новое. Была лишь холодная пустота и сгустившийся мрак. И интенсивная работа, поездки по миру не могли избавить Андреаса от чувства пустоты и мрака.

Он понимал, что у него началась депрессия, что следует обратиться ко врачу… но не делал этого. У него появилась саморазрушительная мысль о том, что он заслуживает этой пустоты, заслуживает того, чтобы пустота в конце концов убила его. Что скоро ему станет нечем дышать. Да, он работал над заказами, но использовал для них то, что написал ранее. Все, что было вдохновлено все тем же Антоном Вальковским и его ипостасью - Матиасом Кронбергом. Ничего нового у Андреаса не рождалось. Иногда он мучительно пытался что-то сочинить, но из-под пальцев лезли уже написанные им мелодии. Антон Вальковский, он же Матиас Кронберг, стал его наваждением, намертво приковал его к себе и не отпускал. И Андреас понимал, что только Матиас способен освободить его из плена пустоты и мрака. Только Матиас. Но Матиаса не было.

На каждом концерте, где исполнялась “Поэма иллюзий”, Андреас ожидал появления Матиаса. По ночам, ворочаясь в постели, он воображал, как Матиас подойдет к нему. Может быть, его лицо будет бесстрастным, а серо-голубые глаза будут пристально смотреть на Андреаса. А может быть, на его губах будет насмешливая, ироничная улыбка и он скажет что-нибудь едкое. Но в любом случае Андреас возьмет его за руку - крепко-крепко, благо его правая рука уже почти восстановилась - и больше не отпустит. А потом их губы встретятся. Может быть, и не потом. Может быть, и прилюдно. Господи, это же как “поцелуй в супермаркете” из голливудских фильмов, с иронией думал Антон. Он знал, что это - мальчишеские нелепые мечты, но все равно мечтал.

Грезы, грезы - прежде он желал избавиться от них, но теперь это было единственное, что давало ему пусть не саму жизнь, но хотя бы ее подобие. В остальном же была пустота. Ничто не радовало. Ничто не интересовало. Андреас чувствовал себя заведенной машиной и знал, что скоро завод подойдет к концу. Механизм остановится. И тогда… Он не знал, что будет тогда. Скорее всего, ничего не будет. Ничего.

Андреас начал было пить, но быстро прекратил это дело. Алкоголизмом страдал его отец, и Андреасу хватило детских впечатлений. На наркоманов Андреас насмотрелся в богемной среде, так что и этот путь для себя он исключал. Иллюзий у него было в избытке и без наркотиков.

Он надеялся встретить какого-нибудь парня, который смог бы заставить его если не избавить от мыслей о Матиасе, то хотя бы приглушить их… Клаус несколько раз пытался возобновить с ним отношения, но Андреас решительно пресекал его попытки. Не потому что был зол на него. Просто Клаус ассоциировался у него с прошлым, причем с самыми неприятными моментами прошлого. Андреас пытался встречаться с парнями, но ему даже не удавалось завести легкий флирт. Только секс на один-два раза.

Нет, Андреас по-прежнему был привлекателен, а все пережитое даже как будто добавило ему внешнего очарования, романтичности, загадочного флёра грусти, и у него не было проблем с партнерами. Но он был неспособен выстроить даже подобие отношений. В каждом новом парне он искал Матиаса. И, конечно, не находил. И потому каждый новый парень переставал быть ему интересен уже после первого секса. Даже с молодым бельгийцем - профессиональной фотомоделью, обладателем изумительной красоты лица, шикарного, ухоженного тела и продемонстрировавшим виртуозные способности в сексе - даже с ним Андреас выдержал всего две ночи. И не потому что парень был глуп: нет, он был на удивление образован, обаятелен, обладал аристократическими манерами и испытывал искренний интерес к Андреасу. Но вот Андреасу он был совершенно не интересен. Просто потому что он не был Матиасом. И Андреас прервал с ним общение к невероятному огорчению бельгийского красавчика.

Андреасу было неприятно оттого, что секс снова превратился для него лишь в удовлетворение физиологических потребностей. По большому счету, парни были для него чем-то вроде резиновых кукол. Он осознавал, что это неправильно, но ничего не мог с собой сделать. И это ввергало его во все более глубокую депрессию.

И сейчас, бредя по сверкающим огнями Елисейским полям, Андреас словно не видел их. Ему казалось, что он движется сквозь мрак, которому никогда не будет конца и края. Молодому человеку казалось, что даже физические силы оставляют его. Нет, он совсем не устал, но ему хотелось опуститься прямо на мокрый тротуар и больше не двигаться. Пусть все летит к чертям. Он не хочет больше ничего. Ничего вообще. Андреас ссутулился, опустил голову. Черные волосы намокли, но он даже не раскрыл зонт. Так и брел по улице. Словно зомби, ничего не соображая, он свернул в боковую улочку, где располагался его отель. Толкнул стеклянные двери и, не глядя ни на кого, побрел через холл к лифту. В намокшем пальто он выглядел ужасно. Наверное, портье и находившиеся в холле постояльцы полагали, что он либо пьян, либо что-то в этом роде. Но Андреас совсем не думал о том, что о нем могли подумать. Для него уже ничего не существовало. И тут его кто-то окликнул.