Новое средневековье XXI века, или Погружение в невежество

Теперь задумаемся, мог ли комбайн служить почти 9 лет, если, как утверждают экономисты, в колхозах «из-за пустяковой поломки машины бросают, да и незачем чинить»? А ведь это ошибочное (или ложное) обвинение вбивалось в сознание со всех трибун и телеэкранов.

Сила невежества, как бульдозер, всё еще разрушает Россию, и её пока не остановить.

Очень часто бывает достаточно всего лишь слегка расширить контекст приводимой в качестве аргумента численной величины, чтобы усомниться в самой ее достоверности или в логике рассуждения. Авторы утверждают: «Наше сельское хозяйство производит на 15 % меньше продукции, чем сельское хозяйство США, но зато потребляет в 3,5 раза больше энергии» [132, с. 169].

Подумайте сами, могло ли такое быть, если в расчете на 100 га пашни в СССР в 1989 г. имелось 259 кВт энергетических мощностей, а в США 405 кВт. Если в СССР энергия расходовалась неэффективно (в 3,5 раза больше!) и мощность 60 % от американской, то как наше хозяйство дает 85 % от продукции США? Эти аргументы не имеют смысла, т. к. экономика СССР, постсоветская Россия и США — разные системы. Как можно было внедрять людям в мозги такие постулаты!

В США на получение одной пищевой калории затрачивается 10 калорий ископаемого топлива. Американские аналитики предложили посчитать затраты невозобновляемых источников энергии. По этому критерию сельское хозяйство США оказалось исключительно неэффективным: только механической энергии на единицу продукции здесь тратится в три раза больше, чем в Индии (см. [179]). Но для США это выгодно — и что?

Очень сильно действуют на сознание большие числа — человек не может их мысленно освоить, они поражают воображение. Так, в 1980-е годы было широко распространено мнение, будто село неэффективно, потому что горожан «гоняют на картошку». Н. Шмелев и В. Попов пишут, как о чем-то ужасном: «Госкомстат сообщает, что на сельскохозяйственные работы отвлекается ежедневно в среднем 300–400 тыс. человек» [132, с. 162][59].

Воображение поражено этой величиной. Но давайте введем меру. Итак, условно говоря, постоянно в селе работало 300–400 тыс. «привлеченных». Так ли это много? Во время пиковых нагрузок в сельском хозяйстве везде привлекают дополнительных работников — в США несколько миллионов сезонников-мексиканцев, в Испании марокканцев (а теперь латвийских и российских инженеров, они обходятся дешевле марокканцев). В СССР всего в народном хозяйстве было занято 138 млн человек, следовательно, «отвлеченные на село» составляли 0,22–0,29 % от этого числа (или около 1 % от числа занятых в сельском хозяйстве). Это величина очень небольшая — несопоставимо с тем идеологическим значением, которое ей придавалось. Но в головы внедрили невежество.

После критики сельского хозяйства Н. П. Шмелев с соавтором перешли к обвинениям других отраслей советской экономики. Следующим было лесное хозяйство. Сказано: «Сейчас примерно два из каждых трех вывезенных кубометров древесины не идут в дело — они остаются в лесу, гниют, пылают в кострах, ложатся на дно сплавных рек… С каждого кубометра древесины мы получаем продукции в 5–6 раз меньше, чем США» [132, с. 144].