Всадники в грозу. Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors

Не могу поверить — неужели это я стою голый, с группой таких же голых мужчин, глухой ночью, собираясь залезть в маленький тесный шалаш-баню, изображая из себя американских индейцев! Или настоящих мужиков!.. или еще кого-то.

Внутри темно, хоть глаз коли, только куча вулканических камней, что скатились с недавно извергавшегося вулкана Гора Святой Елены в штате Вашингтон, вишнево алеют в яме посредине. Их раскалили по новой в огромном костре, который мы сложили для нашей церемонии. Ужас замкнутого пространства накатывает на меня, я хватаю пучок ароматных трав, его припасли, чтобы облегчить дыхание. Это шалфей, с ним получше… немного.

Моя хворая спина барабанщика начинает ныть, и я вытягиваюсь на земле между стеночкой и телами соседей. Теснота жуткая, мы начинаем обильно потеть, и земля с пола липнет на кожу.

Что за хрен я пытаюсь здесь доказать? Бог его знает. Небось, во мне по-прежнему сидит тот самый любопытный уличный естествоиспытатель, что обнаружился, когда я впервые попробовал кислоту. Вспоминается фраза Джима, когда он рассказывал о том, как мы начинали: «Давайте просто считать, что я испытывал пределы реального. Мне было любопытно поглядеть, что из этого выйдет. Вот и все что было: простое любопытство».

Мы рассаживаемся в кружок, передавая друг другу трещотку или палочку правды[69]. Каждый из присутствующих явился в баню чтобы проработать некую проблему — в себе или в ком-то, по своему усмотрению. Один из парней заявляет, что он алкоголик и хотел бы исцелиться.