Всадники в грозу. Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors
- Автор: Денcмор Джон
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Delacorre Press; Bantam Doubleday Dell Publishing Group; 666Fifth Avenue, New York, New York 10103
- ISBN: 0-385-30033-6
- Переводчик: Антон Яковина
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Всадники в грозу. Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors». Краткое содержание книги:
В музыкальном плане мы испытывали глубокое уважение друг к другу до самого конца.
Никакая драм-машина не скажет вам, что музыка у вас перегружена и непластична, что ей недостает внутреннего чувства свинга, раскачки, что вот здесь вам нужно сделать модуляцию, или связочку, или вставить соло в центральной секции.
Я в конце концов поддался и заиграл на электронным барабанах (надо же быть в курсе!), но электроника несет в себе угрозу искусству игры на ударных. Не в том дело, что с «индустриализацией» отпадет потребность в живых ударниках и станет негде играть, но музыканту больше не нужно годами трудиться, чтобы достичь совершенства. Великий джазовый барабанщик Элвин Джонс «дал мне мои руки», я подражал его технике. А чему подражать сегодняшним ударникам, японской электронике? Когда барабанщик достаточно долго работает над собой, это подобно медитативной практике; чтобы держать точный ритм, грув — надо петь мантру в душе. Изобретения не вредят сами по себе, речь о духовном росте музыкантов. Дисциплина кое-что значит для души…
Меня сотни раз спрашивали: «Стоило ли оно того?», «Почему ты не ушел?». Чтобы ответить на эти вопросы, воспользуюсь помощью Филиппа Элвуда из «San Francisco Herald», описавшего выступление Джима на концерте в Винтерленде:
Моррисон влетел на сцену на всех парах в полночь, и держал зал до последней секунды. Он пел свои великолепные стихи, его голос менялся от напряженного шепота до нутряного рева, от которого захлебывался микрофон. Он не просто пел, он давал настоящее драматическое представление. Он пел: «Когда музыка кончилась, выключи свет…» с таким крещендо, такой нарастающей мощью, что казалось, ослепительный огненный шар вспыхнет в небе под конец десятиминутной композиции. «Let’s get it all together… one, more, TIME»… или «Rolll, roll, e-rolly, all night long…» — Моррисон растягивал согласные, и слова превращались в колдовские заклинания. Изумительный артист, бесспорно.
Вот потому-то я и остался. Я вел эти крещендо вместе с Джимом, порой даже управляя им, и ничто не могло сравниться с этим. Все неприятности, которые я пережил из-за Джима, и даже боль, вызванная его смертью — все это стило того «волшебного часа» на сцене, или в студии, когда мы играли наши песни.
Недавно умерший исследователь мифов Джозеф Кемпбелл написал, словно подводя итог опыту всей моей жизни: «Когда следуешь своему счастью — а счастье, это делать то, к чему лежит душа — тебе откроются двери там, где ты и не подозревал, что они есть. И где нет дверей ни для кого, кроме тебя». Я всегда думал, что музыкальная карьера — это рулетка: все или ничего. Я считал свои занятия музыкой хобби или развлечением, за которое надо расплачиваться, просиживая над книжками в школе. Мой закос от армии стал поворотным пунктом. Я боялся, что если когда-нибудь я захочу устроиться на государственную службу, это клеймо «бракованного» станет меня преследовать, но я решился следовать тому, к чему лежала моя душа: музыке. И «The Doors» — «Двери» — распахнулись, в прямом смысле этого слова. Я еще не знал, что вошел в «Дверь», на которой было написано мое имя.
А Джим вот сгорел. Почему? Из-за того, что в детстве кочевал с одной военной базы на другую? Или это просто была программа, с которой он явился на свет?
Жак Хольцман говорит: «Джим ощущал дистанцию между тем, кем он был на самом деле, и тем, каким его видела публика».
В редкий момент откровенности на публике — после ночной попойки он был как с содранной кожей — Джим сказал в интервью на BBC:
Наша музыка, это когда ты как будто не в себе, «не дома», не можешь до конца расслабиться. Что-то тревожит, а что и сам не знаешь». И добавил: «хотелось бы сделать песню, или музыку сочинить, которая выражала бы чистую радость, чистую безграничную радость. Как приход весны, как праздник души — когда все у тебя хорошо, и ты совсем как дома.
В конце нашей карьеры цитировали другую фразу Джима: «Если бы мне пришлось начинать все сначала, думаю, я предпочел бы стать тихим, скромным маленьким артистом и уйти с головой в неторопливый трип в своем собственном саду». Он так и не добрался до того заветного места, где ему было бы совсем хорошо, где был бы, как дома. По сей день. Джим хотел вернуть старые добрые клубные денечки, но они для него были просто метафорой ушедшей юности. Как сказал мне тихонько Робби, когда мы узнали о смерти Джима: «Он наконец обрел покой».
Джим знал, что после стремительного взлета площадка на вершине будет узкой. Он очень проницательно ответил на вопрос, почему такие таланты, как Дженис Джоплин и Джими Хендрикс, так быстро сгорели: «Я думаю, что тот огромный всплеск творческой энергии, который случился три года назад (1967), не мог продолжаться долго, а людей с такой чувствительной душой, мне кажется, меньшие высоты уже не устраивали».