Корсары султана. Священная война, религия, пиратство и рабство в османском Средиземноморье, 1500-1700 гг. [litres]

Особенно подчеркнем, что рабство, побочный итог корсарства, способствовало торговле. Пока доверительные и кредитные сети, выстроенные посредниками ради выкупа христиан из неволи, облегчали торговые отношения и финансовые трансферы, сами рабы, как и их переписка с родственниками и теми же посредниками, постоянно соединяли берега Средиземного моря в единую сеть[1465]. Неслучайно шпионами по большей части становились невольники[1466]. Наконец, спасение соотечественников и единоверцев из плена не только помогало купцам обходить папский запрет на торговлю с неверными, но и оберегало последних от насилия в мусульманских портах. Наверное, не зря Рафаэль Бенитес рассматривал невольничьи рынки как «смазку для торговли» (lubricante para el tráfico)[1467].

Впрочем, речь не совсем о том, как товары (и люди как живой товар) перераспределялись по Средиземноморью; они же обеспечивали и связь среди корсарских систем. Вольфганг Кайзер и Гийом Калафат утверждают, что насилие служило стимулом (stimulus), а средиземноморское корсарство открывало возможности для появления механизмов контроля и правовых новшеств[1468]; в другой статье они идеально изображают контекст пиратства. Торговая переписка и договоры, подписанные в присутствии нотариусов, кади, секретарей и религиозных авторитетов и вошедшие в обращение за счет корсарства – и его расширения, сетей выкупа, – проторили путь к тому, чтобы донести до всех и каждого местные правила и традиции, а практики и стандарты различных правовых систем благодаря этому стали транзиторными (вместо единого правового поля)[1469].

Единственное, чем объяснимо сравнение корсаров с паразитами – это их нежелание подрывать торговлю – подобно тому, как паразиты не хотят уничтожать места собственного обитания[1470]. Выгода корсаров заключалась не в ликвидации торговли, а наоборот – в ее росте. В 1604 году, когда из-за разбоя английских пиратов сократился экспорт критской мальвазии, сами же корсары посетили Крит, скупили товар и утолили жажду земляков[1471]. Этот симбиоз пиратства и торговли лучше всего виден, если мы обратим внимание на прямое соотношение в их величине. Там, где существовало корсарство, купля-продажа процветала – до тех пор, пока сами ее объемы и прибыль не увеличились настолько, что предоставили защиту торговым судам и возможность изгнать корсаров прочь из моря[1472].