Обретение надежды
- Автор: Герчик Михаил Наумович
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Мастацкая лiтаратура
- Жанр: Классическая проза 20 века
Электронная книга - «Обретение надежды». Краткое содержание книги:
Надежда… Это она даёт силы и больным и врачам бороться за торжество жизни.
Заикин поворочался на сиденье — затекли ноги. Он был зол на себя, что поехал к Вересовым, и на Сухорукова, который уговорил его поехать, и на яркое солнце, уже высоко поднявшееся над лесом, и на весь белый свет. С тех пор, как он увидел из окна машины Таню со своим зализанным мальчишкой, ему все было безразлично: заключение Мельникова, пьяноватый визг Ярошевича, напряженная бледность Андрея. Он хотел вернуться пешком к электричке и уехать в город, но Сухоруков не пустил: это смешно, Таня видела их обоих и, конечно, сказала отцу; хорош же он будет, если сейчас удерет.
— Между прочим, — постукивая ключом, сказал Сухоруков, — за любимую женщину нужно бороться, а не распускать нюни.
— Серьезно? — насмешливо сдвинул брови Заикин. — Ах да, я и забыл, что имею дело с истинным борцом, пардон. Какого же черта вы не боролись за свою жену?
— Это совсем другое дело. — Сухоруков скрылся под капотом. — Я оказался слабаком и получил за это по физиономии.
— Другое… — ядовито хмыкнул Жора. — Однажды у верблюда спросили: почему ты не ешь вату? Знаете, что он ответил?
— Поди ты…
— Он ответил: не хочу. Этой скотине, видите ли, сухие колючки милее мягкой и пушистой ваты. Он не хочет! Считайте меня тем самым верблюдом, я не обижусь.
Жора снова скорчился на заднем сиденье, показывая, что разговор окончен. «Собственно, чего я психую? — думал он. — Мы ведь были просто приятели, ну, может, чуть больше, а чуть, как известно, не считается. Что тебе не нравится? Что она предпочла эту белокурую бестию в тренировочном костюме и кедах тебе, интеллигентному хлюпику, хромому и лысому? Это просто доказывает, что у девчонки есть вкус. Белокурая бестия… А что я знаю о нем? Он увивается вокруг Тани уже с полгода, а я вижу его всего второй раз. Ну да, второй, впервые я увидел его весной, принес билеты в кино, а Таня смутилась и сказала, что занята. Я тогда внимания не обратил, занята и занята, а он стоял возле их дома и курил. Я еще подумал: какой красивый парень, и попросил у него прикурить… интересно, узнал он меня сегодня или нет? Она умная девчонка, коль он ей за полгода не надоел, может, это и есть тот редкий случай единства формы и содержания, о котором долдонят классики?.. Я ничего о нем не знаю, Наташка меня пожалела, сказала, что у Тани есть жених, иначе я еще долго, наверно, ходил бы, а у нее все не было бы времени. Мировая она деваха, Наташка…»
Наконец мотор завелся.
— Вставай, приведи себя в порядок, — сказал Сухоруков, но Жора даже головы не повернул: обойдется. Андрей намочил в луже тряпку, вытер руки и сел за руль. Через несколько минут он подъехал к знакомой даче с островерхой крышей и двумя разросшимися кустами жасмина под окнами. Дом был увит диким виноградом; гибкие голенастые лозы карабкались на крышу, цепляясь усами за натянутый шпагат; крупные глянцевитые листья уже осыпались — буровато-красные, багряные, густо-вишневые, они многоцветным покрывалом застилали цементные отливы. Из форточки в мансарде стволом нацеленной в небо зенитки торчала жестяная труба «буржуйки». Сколько раз он приезжал сюда, в выходные и после работы с Заикиным и Басовым, один, чтобы обсудить с Николаем Александровичем план и тактику предстоящей операции, прочесть новые разделы диссертации, наброски статьи или просто выпить рюмку коньяка, чашку крепкого кофе и поваляться на траве, подставив лицо солнцу, побродить по лесу. Весь конец лета и осень, когда ушла Светлана, он прожил здесь, в маленькой угловой комнате, лишь изредка приезжая домой, к матери, — пусто было в доме, а здесь… О чем только не спорили они с шефом, сидя перед «буржуйкой», в которой жарко потрескивали березовые полешки: о гипертермии и вирусно-генетической теории происхождения рака, о войне в Индокитае и книге Норберта Винера «Предвидимое будущее», о перспективах развития химиотерапии и об использовании компьютеров в диагностике… Его здесь любили, Сухорукова, и Ольга Михайловна, и девчонки, и сам шеф, он постоянно ощущал эту ненавязчивую любовь, и теперь ему грустно было думать, что, сам того не желая, он принес в их семью беду.
Вересов встретил Сухорукова и Заикина сердито. Молча пожал руки, кивнул — присаживайтесь. Сухоруков сел, Жора отошел к выгоревшей до желтизны карте Испании, приколотой кнопками к стене. С четырех сторон к Мадриду, к красно-желто-лиловому флажку, тянулись толстые синие стрелы, фалангисты душили республику. Заикин вспомнил рассказы Хемингуэя, и ему стало тоскливо. Прихрамывая, он вышел из кабинета. Казалось, Николай Александрович именно этого и ожидал.